В мире, где колдовство охраняется как зеница ока, от кары за подобное не спасет даже причастность к королевскому роду.

Александр глядел на меня напряженно и задумчиво. Он сидел напротив, пододвинув стул ко мне, положив локти на колени и сплетя руки в замок.

— Этой женщине стоило и дальше хранить это в тайне. Кирстен знает?

— Нет. Я ничего ей не рассказала, лист в блокноте вырвала и сожгла.

— Хорошо, — кивнул маг. — Надеюсь, та дама больше никому ничего не рассказывала. Потому что, если отец узнает, она не отделается потерей голоса.

Последнее прозвучало зловеще.

— Это ведь ты отправил к ней врача?

— Да.

— И ты знал о тайнике под особняком.

— Да, — чуть помедлив, подтвердил Розенталь.

— Но почему не воспользовался раньше?

— Я не решался, Ева, — признался он. — Для того, чтобы похоронить своего отца, надо нечто большее, чем детские обиды.

— За это могут казнить?

— Его — нет. Но в темницу посадят надолго, не говоря уже о потере всего влияния и власти. Подозреваю, для отца это будет хуже смерти, — заметил он, сохраняя отчужденный вид, но вот взгляд выдавал его с головой.

Несмотря на все наши встречи, когда Александр улыбался мне в лицо, ему на самом деле было совсем не весело.

Вот что я отчетливо поняла, наблюдая за ним теперь. Огневик собирался скинуть собственного отца в пропасть и будто заранее стремился пережить эту утрату. Нет, он не горевал по-настоящему. Для этого надо привязаться и действительно любить. Но ему требовалось переварить происходящее, свыкнуться, отпустить.

— Что? — Розенталь заметил мой пристальный взор. Я моргнула, прогоняя наваждение."

"Так остро ощутила его чувства, что на некоторое время просто выпала из этого мира.

— Ты точно не пожалеешь? — спросила я, привставая, чтобы поставить кружку на стол.

Мой взгляд был опущен, я поддалась своему страху и опасению увидеть сомнения на его лице.

Пальцы Александра сомкнулись на моем запястье, заставляя посмотреть на стихийника.

— Нет, Ева. Не думай, что я делаю это только из-за тебя. Я хочу жить по-своему, и может, это желание эгоистичное. Но пусть будет так, — твердо произнес он.

Очерченные скулы, пухлые губы, каждый мускул в его теле напрягся, словно парень не сидел спокойно на стуле, а вел какое-то сражение. Наверное, так и было.

В самом себе.

Он выдохнул и сказал с тихой хрипотцой:

— Иди ко мне.

Потянул, сажая себе на колени. Уткнулся носом в шею.

— Ты даже не представляешь, как я соскучился. — Теплое дыхание защекотало кожу. Руки сомкнулись вокруг меня, словно заключая в плен.

Магия заклокотала внутри, и ее сложно было отделить от своих эмоций и чувств.

Этот жест был наполнен борьбой: обнять или отстраниться, поцеловать или не переступать эту грань, по которой мы ходили последние недели.

— Соскучился? Ты уверен? — тихо сказала в ответ.