— Но почему я шла к нему? Стихия, да?

— Наверное. Ты же элемент, она влияет на тебя сильнее и, видимо, собиралась защитить. Но, как бы то ни было, хорошо, что ты не дошла… Иначе больница — это меньшее, что ему бы угрожало.

— Стихия не ведает жалости, — вспомнила я слова Хильды.

«Поэтому ты должна всегда и всецело ее контролировать», — говорила женщина. Она нередко это повторяла.

Я осмотрела помещение, уже жалея, что этим вечером мы заявились именно сюда. Неподалеку за столиком, где пила компания мужчин, разгорелся нешуточный спор — с ругательствами и враждебными взглядами, что постоянно обращались к нам.

— Давай продолжим разговор в другом месте, — напряженно произнесла я. Нам не нужны были проблемы.

— Да. Так будет лучше, — без колебаний, без страха, с присущей ему рассудительностью согласился Александр.

Мы поднялись. Огневик оставил несколько купюр на столике, и когда я уже надевала куртку, к нам вдруг подошли — один из посетителей, пьяный, но еще державшийся на ногах. Глаза неизвестного были красными и влажными.

— Ты ведь один из Розенталей? — гневно спросил он, а я видела, как его напряженные ладони дрожали, грозя вот-вот сомкнуться в кулаки.

Александр развернулся, посмотрев на мужчину, что габаритами превосходил огневика едва ли не вдвое.

— Федор, успокойся. Не надо. Ты сделаешь лишь хуже. — Кажется, это был хозяин заведения, что, оставив свои дела за баром, подбежал к нам. Громила лишь отмахнулся.

Воцарившаяся тяжелая атмосфера была физически ощутима. Внимание всех людей в зале вмиг приковалось к нам.

— Моя жена работала в вашем особняке до прошлого месяца, — севшим голосом заговорил мужчина, а потом из его глаз вдруг полились слезы, и он схватил Розенталя за грудки.

Александр застыл, совершенно ничего не делая. Настолько отстраненно, что казалось, он позволит себя избить.

— Нам очень жаль, — просипела я за нас двоих.

— Жаль? — разразился он. — Вам жаль?!

Мужчина, обессилев, отпустил Розенталя и накрыл ладонями лицо.

— Всего лишь жаль?

К нам сбежался весь персонал заведения, одна официантка, полностью загораживая собой беднягу и успокаивая его, бросила через плечо:

— Шли бы вы отсюда.

Покидали мы бар едва ли не бегом, по крайней мере я взяла Розенталя за руку и практически не тащила за собой.

Когда же мы оказались на улице и в лицо ударил прохладный ветер, я спросила:

— Это правда?

— Скорее всего. Я не в курсе того, что там происходит.

¬— Почему ты ему ничего не сказал? Надо было его как-нибудь утешить, — в сердцах возразила я.

Розенталь, повернувшись ко мне и застегивая распахнутую куртку, покачал головой:

— Ему не нужны мои слова сожаления.