— Я сниму печати с обоих братьев! И тебе докажу, что ты ни в чем меня не превосходишь!

— Вызов принят, — произнес Дерек мягким голосом, таким вкрадчивым и опасным, что любая змея позавидовала бы яду, сочащемуся из этих двух слов. — Посмотрим, на что ты способна… на что ты годишься, Уна-Белая Роза… Невинная Белая Роза…

* * *…В тот день Уна была наказана.

Ей исполнилось восемнадцать неделю назад, и отец — он был суров и строг! — говорил ей, что она уже взрослая и серьезная девушка. По крайней мере, он хотел ее видеть таковой. А она с ногами влезла в старое кресло — братья вдвоем двигали его к часам, — и перевела стрелки старинных часов на час назад. Час, чтобы поспать. Зимой это особенно сладко; когда за окном еще темно, вьюжно, а в постели тепло и уютно…

Но отец хотел продолжить обучение мальчиков. Он обучал их многому сам, и при поступлении в академию они должны были затмить однокурсников всем — и магической силой, и многими знаниями и умениями. Поэтому отец был строг и требователен. Его сыновья должны быть лучшими во всем. Ему не терпелось показать им еще один прием магической силы, особенно сложный и мудреный, и поэтому он поглядывал на свои карманные часы. А значит, и несоответствие заметил. Вероятно так же, что на часы были наложены какие-то чары; часы были старинными, Уна помнила их с самого детства — дорогой лакированный футляр, хрустальное прозрачнейшее стекло, защищающее потемневший от времени циферблат цвета слоновой кости, и черные стрелки, изящно выполненные из какого-то черного металла. И уже тогда часы были не новыми; так же Уна не видела никогда, чтобы часы кто-либо заводил, но они никогда не останавливались, шли, отмеряя время, отпущенное семье…

Близнецам влетело сильнее. Отец сразу понял, чья это была идея — Джона, конечно. Хитрого выдумщика Джона… Ему полагалось десять розог по тому самому месту, которым полагается сидеть в кресле. Гаррет получил семь — за соучастие и укрывательство, — и Уна — пять по рукам, по самым подушечкам пальцев, за то, что посмела трогать стрелки старинных часов, переводить их, потакая лени близнецов.

— В этом доме, — гремел рассерженный отец, потрясая розгами, которыми только что порол детей, — без моего ведома не случается ничего! Ничего — даже стрелки часов не шевельнутся без моего на то разрешения! Стыдитесь, юная леди!

Но вместо полагающегося ей стыда Уна испытывала лишь злость и упрямое желание натворить еще что-нибудь, чтобы вывести отца из равновесия.