— Как это нет? — застыла, всунув одну ногу в туфель, и балансируя другой. — Что значит нет? Это центральный парк, шеф, там более полутысячи камер!

Информация, последовавшая за этим, убила:

— Его нет ни на одной. Понимаешь? Даже не то, чтобы он потерялся в толпе, в пять утра толпы нет, сама знаешь, он просто не промелькнул ни на одной камере. Кроме вот того взгляда из-за дерева, где кусты лицо прикрывают, у нас ничего нет.

Судорожно выдохнув, я обулась, и спросила:

— Радужка глаз?

По факту в современном мире достаточно было зафиксировать на камеру радужку глаз, она индивидуальна для каждого, как и отпечатки пальцев, но…

— Ничего, — мрачно сообщил шеф.

Девочка-сдохните-все-мучительно-прямо-сейчас, глянула на себя в зеркало, провела левой ладонью по правой руке, лучезарно улыбнулась и мгновенно стала девушкой-вечный-праздник-и-все-просто-замечательно и покинула свою квартиру, тщательно заперев дверь на ключ.

Спускалась я по лестнице — всего-то пятнадцатый этаж, такие мелочи, в моем животе бултыхались привычные утренние пол-литра чистейшей воды даже без газов, компанию пол-литрухе создавала тщательно пережеванная овсянка с клубникой, настроение было чудесным без прикрас, мир светлым, ясным, безопасным и волшебным.

А навстречу мне поднимался потрясающе симпатичный парень с огромной собакой на поводке.

— Ух! — сказал молодой человек, увидев меня. — Стоило всего один раз встать пораньше, чтобы тут же увидеть настоящую фею. Старина, с меня мешок мозговых косточек, если эта фея назовет свое имя.

Пес оказался невероятно умным, потому что сначала недоверчиво глянул на хозяина, а вот затем с искренней надеждой во взоре на меня. И он так выразительно посмотрел, что, не выдержав, я рассмеялась и сказала:

— Шейри. Меня зовут Шейри, — и продолжая улыбаться, весело заметила: — Вы попали на целый мешок мозговых косточек, мой удивительно находчивый незнакомец.

— Ирд, — произнес он, с искренним и нескрываемым восхищением глядя на меня.

И в его глазах я была самой красивой девушкой на свете, самой волшебной, самой восхитительной, самой-самой…

— Гав! — обиженно выдал пес.

Запоздало поняла, что стою на две ступени выше Ирда, и улыбаюсь не привычной отработанной улыбкой, а как-то совершенно искренне и даже немного смущенно.

— Какая же ты красивая, — выдохнул Ирд.

Он сказал это, кажется, даже не подумав, потому что сам безумно смутился и поспешил тут же исправиться, выпалив:

— В смысле вы! Какая же вы красивая, я…

— Гав! — настойчиво напомнил о себе пес.

— Старина, два мешка костей, только заткнись, — прошипел, не глянув на него Ирд.

— Он просто вас ревнует, — обходя парня, обронила я.