Хотя сколько я их знаю — обычных?! В моей жизни обычных не было, были помешанные на оружие, психоанализе, достижениях и нормативах кадеты университета, были такие же агенты спец служб, а нормальных парней не было.

— Ты мокрая вся, иди переодевайся, я чай сделаю, — сказал Ирд, подтолкнув меня в комнату. — Ты заторможенная какая-то, случилось что?

— Ддда, напугал один мужчина, — я растерянно обернулась к парню, снимающему кроссы. — Но оказалось, я зря испугалась, нормальный человек. Я быстренько переоденусь, и сама сделаю чай, располагайся.

И я упорхнула в спальню.

Закрыв дверь, постояла, все так же растерянно, отчаянно напоминая себе о той дерсенговой туче камер, что теперь в моей квартире повсюду, и, заставив себя начать раздеваться непонятно на глазах у хрен его знает скольки людей, направилась в душ.

Мыться под объективами семи камер — то еще удовольствие.

Спасала привычка с военного лагеря — мы мылись там в одной душевой с парнями, и уставали так, что всем было плевать на первичные и вторичные половые признаки, хотелось есть и спать, причем спать даже больше.

После душа натянула черное спортивное белье, сверху набросила шелковый нежно-розовый халат, и вышла к Ирду, завязывая пояс.

В душе я провела минут пять, не больше, но к моему приходу был накрыт столик, над чашками с чаем вился легкий дымок, на тарелке лежали ломтики нарезанных фруктов, в бумажной коробочке лежали эклеры.

— Ооо! — восторженно выдохнула я, глядя на сладости.

— Диета? — понимающе протянул Ирд.

— Да, ты знаешь, полгода на одних салатах! — выпалила я.

И аналитик во мне включил сирену. Оглушающую, призывающую к вниманию и в целом повышенной внимательности. Потому что я сказала правду. Я. Сказала. Правду!

Ирд же, взяв чашку, сделал медленный глоток, пристально глядя на меня, и спросил:

— А зачем ты сидела на одних салатах?

«Шейри, сигнал микрофона глушат!» — послышался обрывающийся голос шефа.

И я улыбнулась тому, кто несомненно, а у меня уже не осталось сомнений, был Гесом Майерсом. И смотрел он сейчас вовсе не взглядом рубахи-парня с собачкой, он смотрел пристально и оценивающе, тем жутким взглядом, который я ощутила в парке.

Итак, кадет Шейри Дейр, перед тобой опаснейший работорговец современности и твоя задача влюбить его в себя.

Я вздохнула, опустила взгляд, затем робко глянула на ублюдка из-под полуопущенных ресниц, и честно призналась:

— Не хочу об этом говорить.

Ирд отреагировал приподнятой бровью, я же, подойдя, села на диван рядом с ним, отбросив все сомнения, сразу же взяла эклер, и прикрыв глаза от удовольствия, откусила первый кусочек.

— Ммммм! — блаженный стон разнесся на всю квартиру.