За то время преисполнилась речами братца своего отца о величии альфарской расы, ничтожестве людей и прочем бреде. Правда, после того как старого ушастого революционера-консерватора засунули в тайную и скрытую от людей альфарскую кутузку, Эри сбежала из анклава.

И сделала это не просто так. Всех, кто тогда поддержал ту провальную попытку восстания, подвергли процедуре «запечатывания». Называлось, разумеется, это дело иначе. На альфарском у этого процесса имелось длинное и малопереводимое название, но суть была понятна и так.

Их лишали магии. Совсем. А для альфа лишиться собственной силы — это катастрофа.

И дело даже не в том, что это всё равно что лишить человека рук и ног. Страх заключался в унижении и всеобщем презрении. Полном и бесповоротном. Для своих сородичей они становились хуже людей. Таких альфов изгоняли из анклава, ставя перед этим клеймо. Это было худшей и самой жестокой судьбой, какая только могла постичь альфара. Ещё хуже она воспринималась, когда знаешь, насколько трепетно альфы относились к своей расе на фоне уменьшения их численности.

И Эри ждало именно это. И это при том, что именно брат её отца и по совместительству дед Лара устроили тот переполох.

И ведь его приговорили к заключению. Судьбы стать парией среди своего народа он избежал, в то время как Эри ждало именно это.

И отсюда возникает вопрос. Что такого она сделала, чтобы заслужить такую участь?

Во время нашего прошлого разговора Лар ответа мне не дал. По довольно-таки простой причине. Он его не знал. И, как я понял из общения с ним, ему в целом было пофигу. Он покинул свой анклав и жил среди людей, потому что ему это нравилось.

А вот Эри это сделала потому, что другого выбора у неё просто не оставалось.

— Следовало бы вырвать ему его чересчур длинный язык, — прошипела Эри.

— Да какая тебе разница, — хмыкнул я. — Всё равно, пока ты не попробуешь вернуться, на тебя всем будет наплевать. Разве я не прав…

— Заткнись! — выплюнула она. — Ты и понятия не имеешь о том, что значит быть оторванным от собственного народа! Я лишилась возможности жить с родными! Лишилась доступа к нашим знаниям! И теперь всё, что мне остается, это прислуживать этому ублюдку из-за одной-единственной ошибки и…

— И воровать мои блины, — закончил я за неё.

 — Так скажи мне, Эри. Тебя это бесит? Злит? Заставляет скрипеть зубами и биться в истерике от ярости, что ничего не можешь изменить?

Она не ответила.

Вообще забавная ситуация. Я ведь знал, насколько жестокой может быть женщина, стоящая передо мной. После разговора с Ларом я навёл кое-какие исторические справки. Она неплохо так успела «пожить». Особенно во Франции, во время одной из революций, едва не скинула с власти французскую корону. Вместе с головой короля.