Однако, покинув дом, Кевин понял вдруг, что она за все утро так и не сказала ничего, не имеющего отношения к расширению ее художественного кругозора на галереях и выставках, к улучшению формы бедер в гимнастическом зале и к поискам новомодных нарядов. То есть с таким же успехом она могла разговаривать с зеркалом.

Сегодня ему предстояло опросить Трейси Кейсвелл по делу Ротберга. Тот позаботился о том, чтобы она вовремя прибыла в офис Кевина.

Красавицей ее не назовешь, думал Кевин, рассматривая сидевшую напротив девушку, – но фигура у нее вполне ничего. К тому же ей всего 24, так что Ротбергу она вполне годилась в дочери.

В отеле у него она работала всего каких-то три года. Видимо, он давно присмотрел ее для себя, и вряд ли это можно было назвать случайно вспыхнувшим служебным романом.

Она подтвердила версию Ротберга, красочно описав, как он явился к ней после ссоры с женой, когда все всплыло, и обстоятельно посвятил в детали размолвки. Рассказ ее, целиком совпадавший с показаниями Ротберга, был чересчур точен и содержал такие подробности, которые нельзя запомнить, предварительно не выучив текст. Так что обвинителю будет нетрудно убедить присяжных, что она находится в преступном сговоре с обвиняемым.

Кевин стал быстро задавать вопросы, как мог вживаясь в роль прокурора, пытаясь показать, что она лжет, выгораживая любовника. Он поймал ее на паре незначительных противоречий, одно из них относилось ко времени, когда Ротберг предположительно рассказал ей о ссоре с женой. Она тут же поправилась, когда он указал ей на это и объяснил, что к чему.

Трейси, по всей видимости, раскаивалась, что оказалась вовлечена в такую ситуацию, и призналась, что чувствовала себя крайне неловко, находясь в интимных отношениях с мужчиной, у которого жена – инвалид.

Она была знакома с Максин Ротберг еще до того, как сошлась со Стенли, и испытывала к этой женщине искреннюю симпатию. Если ему удастся купить присяжных на эту часть признания, девушка может оказаться на процессе полезным подспорьем, подумал Кевин, в чем он, впрочем, сомневался.

* * *"

"По мере приближения даты слушания дела в суде, Кевином овладевал пессимизм. Он сохранял хорошую мину перед репортерами и обещал, что докажет несомненную невиновность мистера Ротберга, но сам чувствовал, что лучшее, чего он может добиться, – это запутать присяжных так, чтобы они ни в чем и ни в ком не чувствовали уверенности: ни в показаниях, ни в уликах.

Подозрение в убийстве с Ротберга все равно снять не удастся, и в глазах общественного мнения он останется чудовищем, но дело выиграть Кевин, возможно, сумеет.

Хотя он был неприятно удивлен равнодушием Мириам к его работе, Кевин постепенно пришел к мнению, что лучше последовать совету мистера Милтона.