Так что? Поговорим серьёзно? Или дальше продолжишь ломать тут комедию?

— Вопрос в том, что даст мне этот серьёзный разговор? — задал резонный вопрос.

Не то чтобы я прямо жаждал услышать ответ на него. Скорее уж, тянул время. И тем не менее…

— Ну я, например, не поволоку тебя в участок за шкирку, — пожал плечами следователь.

— А вы и так этого не сделаете, — в тон ему ответил я. — Или мы бы с вами тут не болтали сейчас. Нет, вам интересно, что именно я знаю. Отсюда и ваши вопросы.

— Возможно. Так что? Расскажешь, как всё было на самом деле?

— А что мне за это будет?

— Всё торгуешься, — вздохнул он. — Вот поэтому я и ненавижу вашу братию. Вечно себе на уме. Постоянно пытаетесь выиграть что-то для себя…

— А кто не пытается, — развёл я руками. — И вы повторяетесь. Как я уже сказал, у вас своя работа, а у меня своя…

— Ага, вставлять мне палки в колёса…

— Вставлять их в колёса тем, кто прикрывается законом ради личной вендетты, — отрезал я.

Уф-ф-ф. Это было горячо. Его эмоции прямо вспыхнули гневом.

— Что ты сейчас сказал?

Ладно. Была не была. Если сейчас не использовать то, что мне достал Лазарев, то когда ещё?"

"— Я тут кое-что узнал про вас. Не хотелось идти на встречу неподготовленным. Сколько прошло времени с её убийства? Пять лет? Пять с…

А он быстрый. Чертовски быстрый. Хоть с виду и не скажешь, что этот высокий и сухопарый мужик возрастом под пятьдесят или около того лет может двигаться с такой скоростью. Вот я стою перед ним, а в следующее мгновение он уже прижимает меня за горло к декоративной колонне, что находилась за моей спиной.

— Только попробуй, закончи это предложение, — прорычал он мне в лицо.

— И что? — хрипло выдавил я. — Убьёшь меня? А она бы это одобрила?

Сложно сказать, сколько это продлилось. Скорее всего, не дольше пары секунд. Но в тот момент, под всё усиливающимся дождём, мне показалось, что прошло несколько минут, если не больше. И даже не потому, что я в буквальном смысле оказался «прижат к стенке». Всё из-за его эмоций.

Он походил на Стрельцова. Оба спокойные внешне, но переполненные гневом и яростью внутри. Они сдерживали её. Контролировали, загоняя внутрь себя и не давая ей вырваться наружу.

Только у Громова с этим дела обстояли куда хуже, чем у знакомого мне прокурора.

Выругавшись сквозь зубы, следователь отпустил меня и отошёл назад на пару шагов. Ладно бы только это, но во взгляде его плескалось отвращение.

— Никогда больше не смей упоминать мою жену, — прорычал он.

— Как будто мои слова могут что-то изменить, — хрипло выдавил я в ответ, потирая саднящее горло. Блин, а ведь он реально хотел меня задушить, маньяк чёртов.

— Пасть закрой! — рявкнул он, уже даже не пытаясь сдерживать свой голос. — Не тебе, паршивому адвокатишке, говорить о ней!

— А я и не собирался порочить её имя.