Викарий сказал нам, что в церкви смеяться нельзя, тогда мы вышли во двор и продолжали хохотать там.

Мы рассказали про это дедушке и маме, когда вернулись вечером, и они чуть не рыдали от смеха. Вот такой это был счастливый-пресчастливый день. Надеюсь, Ади не убьют на войне. Он такой славный. Я помолюсь за него сегодня вечером и за папу тоже.

Типс только что принесла дохлую мышь и положила у моих ног. Ведь знает же, как я ненавижу мышей, хоть мёртвых, хоть живых. Лучше бы ей этого не делать. Она сидит рядом, облизывается и, похоже, страшно довольна собой. Иногда мне кажется, я понимаю, почему Барри не любит кошек.

Понедельник, 27 декабря 1943 г.

Сегодня моя самая последняя ночь в родной спальне. До сих пор я, кажется, не верила, что это действительно когда-нибудь случится – такого не может быть с нами, со мной. Со всеми остальными – да, а с нами нет. Все уезжали, но я просто как-то не думала, что наступит день, когда нам придётся сделать то же самое. И всё-таки завтра последний день, и он настанет. Завтра в это же время моя комната будет пуста – и весь дом будет стоять пустой. Я никогда в жизни не спала больше нигде, кроме этой комнаты.

Похоже, я только сейчас понимаю, почему дедушка так долго отказывался уезжать. Это не просто потому, что он упрямый, и несговорчивый, и ещё вспыльчивый. Он любит всё это место, и я тоже люблю. Я смотрю на свою комнату, и она будто часть меня. Мы с ней как родные. Если я буду писать дальше, то разревусь, так что лучше перестану.

Вторник, 28 декабря 1943 г.

Наша первая ночь в доме дяди Джорджа, и тут холодно. Но есть и кое-что похуже, гораздо хуже. Типс пропала. У нас не получилось забрать её с собой.

Мы всё перевезли сюда сегодня и переехали – последние из всей деревни.

Дедушка очень этим гордится. Нам здорово помогали. Миссис Блумфелд пришла и Ади, а с ним полдюжины других янки. Без них мы бы не справились. Теперь всё здесь – все чайные коробки и мебель. Большую часть вещей спрятали в амбаре дяди Джорджа под старым брезентом. Но коровы пока что на нашей ферме. Мы придём за ними завтра, сказал дедушка, и уведём их прямо по дороге."

"Дядя Джордж приготовил здесь место для нас всех. Наверное, он очень добрый, только слишком много разговаривает сам с собой и всё время пыхтит и сопит, а когда сморкается, то звук получается, как у сирены на маяке.

Дядя Джордж очень неопрятный, весь грязный и обросший, и маме это не нравится, а ещё, по-моему, он немножко задаётся. Мама сказала, что надо вести себя вежливо, и я старалась, поэтому перед тем, как сесть, спросила, какой стул тут его. Дядя Джордж ответил: «Они тут все мои, Лил». (Лучше бы он не называл меня Лил, так меня зовут только мама с папой.) Он сказал это в шутку, но на самом деле так и думает, я уверена.