Господи! Какой бред и стыд! Я, здоровый, почти сорокалетний мужик, еду к матери подхарчиться, и она мне сует мятую пятерку! Вместо того чтобы я привез ей цветы, конфеты, хорошего сыру. Купил ей путевку в Кисловодск, который ей просто необходим. Справил новое зимнее пальто и сапоги. Переклеил наконец драные обои в комнате.

К Ксюше и Ольге он по-прежнему ездил раз в неделю. Видел, что Ольга этим тяготится. И ее добродушный муженек, радостно улыбаясь и протягивая руку для пожатия, видимо, тоже.

Ксюша, абсолютная его копия, росла славной девочкой – послушной, умненькой и спокойной.

К нему она относилась доброжелательно, но… Естественно, равнодушно. Впрочем, чему удивляться?

С восторгом рассказывала ему, как «с мамой и папой» ездили кататься на санках.

Уловила, что он поморщился, и, покраснев, взяла его за руку.

«Тонкий ребенок. – подумал он – есть в кого. И жизнь ей это точно не облегчит».

А тут объявилась Жанка. Тараторила в трубку, что собирается сваливать. Всей семьей, разумеется. Жанка, Санька, Жанкин муж-стоматолог и маленькая дочка от этого самого стоматолога.

Звонок, Жанкина торопливость и сбивчивость были понятны – нужно было разрешение на вывоз Саньки.

Он, не подумав, сразу сказал:

– Нет. Не может быть и речи. Даже думать не хочу, что я, скорее всего, никогда не увижу своего сына!

Жанка, естественно, взбеленилась.

– А часто ли ты его видишь? И уж на те ли копейки, что ты высылаешь, Санька жрет и снашивает портки?

Тут же вставила про Фиму, нового мужа, который Саньке и то, и се… Лучше родного папаши.

– И вообще, сволочь, не ломай мою жизнь! И Санькину, кстати, тоже. И какое ты имеешь право, черт подери! Знала, что ты гад, но чтобы настолько!..

Жанка в горячке шваркнула трубку – кипела кровь вместе с гневом, хотя понимала отчетливо: от бывшего муженька никуда не деться.

А вот выдержки не хватило. Ведь такая сволочь, прости господи! Чтоб ему…

Какие проклятия были в тот вечер посланы на его голову, даже он, отлично знавший бывшую жену, предположить не мог.

А рассудительный стоматолог уговаривал Жанночку «таки помириться».

– Что поделаешь? Все мы от кого-нибудь зависим, мамочка! – журчал он, уплетая третью по счету котлету.

– Хватит жрать! – гаркнула Жанка и шарахнула кухонной дверью.

В спальне (белый Людовик, зависть всех подруг) поревела от унижения в подушку, утерла слезы и твердо сказала:

– Прорвемся! Ну, купим этого гада, в конце концов.

Есть, слава богу, на что. Спасибо этому обжоре – Фиме.

А спокойный, как слон, Фима доедал уже четвертую по счету котлету, думая о том, как несказанно ему повезло с женой – и красавица, и умница. А как готовит! Даже его маме Берте Исааковне не проиграет. Да еще и фору даст. Фима выпил кизилового киселя и блаженно улыбнулся. Все замечательно. И уедут они, разумеется.