Все это было глупо и как-то бессмысленно – особенно ее смешная и дурацкая болезнь. И его суета и забота, пятна зеленки на постельном белье, тоска, раздражение, духота в сердце – и желание, скорее бы….

Скорее бы все это закончилось, прекратилось, исчезло, оборвалось – как не было…

Собственно, так и случилось…

И еще – небольшое, совсем чуть-чуть – чувство неловкости, что ли…

Оттого что заболела, оттого что доставила хлопоты. Оттого что сбежала. Оттого что испытала такое глубокое разочарование…

И совсем слегка – оттого что разлюбила. И он снова оказался прав.

* * *Дороги оставалось не так много – всего-то четыреста километров. Уже – совсем Россия, леса, луга, поля. И еще более печальная картинка за окном…

Мощная, сильная, прекрасная природа и… убогая человеческая жизнь – хилые домики, щелястые заборы, полупустые огородики, грустные палисадники. Россия не спешила себя прибирать и украшать. И так сойдет…

– Теперь можно и на автобусе, – буркнул водитель, высаживая их на остановке на краю какого-то сонного городишка. И тщательно пересчитал деньги.

Они отправились на поиски общепита. Повезло – оказалось, что городишко, кроме рабочей столовой, имеет кафе и даже ресторан с поэтическим названием «Алые паруса».

Похохмили, мол, вот они, комплексы провинциальной директрисы.

Обсудили, что делать в случае пищевого отравления, пообещав, что умирать на дороге друг друга не бросят.

А оказалось все почти сказочно. Медлительная, с утиной походкой официантка, выслушав историю их нелегкого пути, всплеснула руками и крикнула поварихе:

– Зой! Выйди! Тут такие дела!

Вышла Зоя – такая же полная, уютная и «утиная» – историю пришлось повторить, слегка приукрасив.

Зоя поохала, поахала и припечатала:

– Ждите! Сейчас все оформим. А то мамки родные вас не узнают.

И правда – чудеса! Минут через пятнадцать на столе стояла кастрюлька со свежими щами, сметана, чеснок и мелко порезанная зелень. А чуть позже, когда они, раскрасневшиеся от горячего супа, блаженно откинулись на спинки стульев, Зоя торжественно принесла сковородку с жареной картошкой и большими кусками мяса, посыпанного зеленым лучком. Запивали все это божество компотом из сухофруктов – совсем как в детстве, в детском саду, веселились они.

А потом официантка отвела их в душевую. Вода из ржавого крана текла медленно и скупо, но! Это была горячая, ну, или – почти горячая вода. И земляничное мыло пахло лучше французских духов. А еще удалось немного поспать на «заднем дворе». Дырявая раскладушка и старый деревянный топчан – и это тоже было полным восторгом и счастьем.

Официантке Наташе хотелось поговорить «за жизнь», и деваться, разумеется, было некуда. Оказалось, что громоздкая и полная Наташа еще совсем молода.