И опять мальчишка! Так и тянули они, две замученные женщины, свой нелегкий воз. И ни на что не роптали. Ее они считали счастливицей и почти небожительницей – им совершенно искренне казалось, что в далекой сказочной Америке несчастливых не бывает. Ведь она так высоко взлетела, ну просто выше небес! И еще вспомнился разговор с матерью – мужики возле нас не держатся, судьба, видно, такая…

А сестра, грустно улыбнувшись, добавила:

– Как от стенки горох!

И все-таки она пугалась его остановившегося взгляда. Пугалась и чувствовала – что-то будет! И вряд ли хорошее…

Она повернулась к нему перед сном, тихо спросила:

– Задумал что-то?

Андрей посмотрел на нее удивленно и ответил:

– Ты о чем? На ночь глядя! Спи давай. И не морочь себе голову.

* * *Через две недели он вышел в Шереметьево и остановился, жадно вдыхая знакомые запахи гари, выхлопных газов, дорогих духов, хорошей кожи, человеческого пота и перегара.

Родные запахи родного города. Довольно отвратительные и… как ни странно, любимые.

А он все стоял, зажмурив глаза, и вдыхал, привлекая к себе удивленные взгляды торопливых прохожих.

В такси – цена, естественно, заоблачная – он крутил головой как петух. Таксист усмехнулся:

– Давно, что ли, не был?

Андрей кивнул:

– Целую жизнь.

Водитель нервно закурил."

"– А тут у нас такие перемены, блин! Лучше бы их не было, – и принялся ругать власть.

А Андрей не слушал. Ехал по родному, до боли, до спазмов, городу, кое-где безнадежно изувеченному, а кое-где невообразимо прекрасному, и думал о том, как он мог столько лет без него жить?

– Погодка! – хмыкнул водила.

Погодка и впрямь была московская – дождь с мелким снегом, мокрые тротуары, лужи на проезжей части, грустные влажные серые дома и народ… С плотно сомкнутыми губами, как всегда спешащий, замкнутый, нервный, недобрый. Но! Все же это был его народ и его город. Как ни крути…

Открыв квартиру, он сел на галошнице при входе, чтобы перевести дух. Пахло пылью, спертым воздухом и чуть-чуть – мамиными духами.

Или это ему показалось? Какие духи… столько лет прошло…

Наконец он нашел в себе силы подняться и прошелся по комнатам. Пыль плотным слоем, грязные занавески, отключенный холодильник, засохший цветок, который он забыл тогда выкинуть, дорожка ржавчины на раковине.

Он открыл шкаф. Рядком висели мамины платья. Он зарылся в них лицом и заплакал.

Потом вынул из чемодана плоскую фляжечку с виски, которую прикупил в дьюти-фри, и залпом выпил все содержимое. После этого, не раздеваясь, лег на диван и закрыл глаза.

«Отсрочка», – решил он. Пару часов отсрочки. А уж потом… Потом придется снова начинать жить.

В который раз!

Марина

Так бы и пребывала Марина в тихом и блаженном счастье, если бы не случай. Новый год – вот как назывался этот самый случай.

Суета стояла невообразимая.