Остановившись внизу, она хотела было окликнуть Семена, а потом, потом она увидела это… Сердце замерло на какой-то миг и понеслось вскачь, будто наперегонки с несущейся на нее снежной массой.

– Нет, – пискнула Дуня, наблюдая за стремительно мчащей лавине наперерез фигуре Семена. Она не была профессиональной лыжницей, но даже ей было понятно, что этот безумный мужчина задумал. За какие-то доли секунды Дуня как будто прожила несколько жизней. И… умерла. Ведь, несмотря на все усилия Краснова, это был гораздо более вероятный сценарий. Альтернативой ему – смерть его самого. Или смерть их обоих.

– Не-е-ет! – закричала она, срывая горло."

"Нет… Этого просто не могло случиться. Теперь, когда они снова встретились, когда поняли… да-да, поняли, что просто обязаны быть вместе, что, может, только для этого они рождены, что весь их жизненный путь – путь навстречу, вновь потерять друг друга?

– Нет… Господи, пожалуйста. Если ты нас снова свел… Пожалуйста, не забирай его.

Дуня плакала и не чувствовала этого, будто загипнотизированная разворачивающейся перед ее глазами драмой. Она не могла пошевелиться, не могла бежать, хотя это вряд ли бы ей помогло. Она просто стояла, да. И молилась, может быть, впервые в жизни.

На ее глазах два снежных потока встретились. Снег вспенился, вверх поднялись снопы сверкающих искр. И замерли. Гул, вызванный движением снежных масс, резко оборвался. Внезапно наступившая тишина обрушилась на уши. В них шумело, как под толщей воды. И ритм этому шуму задавал оглушительный грохот сердца.

Как она отмерла, как нашла его… Дуня не помнила. Опустилась рядом на колени. Зубами сдернула перчатку. Коснулась горла.

– Пожалуйста-пожалуйста, господи. Не забирай его у меня. Я больше никогда, ничего у тебя не попрошу. Только не забирай. Я люблю его… Я же так сильно его люблю. – Голос срывался, в горле премерзко булькало. Слезы душили и размывали, туманили картинку перед глазами.

– Я уж думал, что никогда не услышу этих слов. Так бы и сказала, что мне надо сделать, чтобы… – Договорить Краснов не смог, потому как Дуня, осознав, что он жив-здоров, схватила его за грудки и с непонятно откуда взявшейся в таком хрупком теле силой встряхнула.

– Ты жив!

– Ну, конечно. Что мне будет?

– Господи! Ты жив, жив… – шептала она, целуя его руки и те местечки, целовать которые не мешал шлем на его голове.

– Не надо, ну что ты… Дуня, милая… Прекращай, нам нужно выбираться отсюда.

– Прости, что я тебя не послушала. Прости, что пристала к тебе с этими лыжами… Это я во всем виновата!

Ужас сменился сокрушающим чувством вины.

Семен приподнялся на локте, дернул застежку шлема, стащил тот с головы и настороженно осмотрелся.

– Нет. Виноват тот, кто выпустил залп.

– Наверное, здесь тоже ведут работы противолавинные службы.