У всех свой график жизни… немало времени пришлось потратить, чтобы совместить интересы всех.

— Варь, ты меня слышишь? Ты правки мои видела? Я тебе ночью их прислала. — Антонина Васильевна прекрасна, она искренне верит, что я с нетерпением жду ее разгромного файла и тут же бегу его открывать!

До полудня разбираем правки. Спорим, ругаемся, снова спорим. Вообще она редко к кому приезжает лично, предпочитая дистанционно разносить в пух и прах очередное творение автора. Но ко мне приезжает сама. И довольно часто. На самом деле нет никакой необходимости в наших встречах два раза в неделю. Я думаю, ради этих самых сырников она и приезжает.

Мне кажется, Никита еще до меня знал, что я решу уйти из журналистики и стану писательницей. Когда мы обустраивали наш дом, он настоял на том, чтобы к библиотеке присоединили еще одну комнату. Теперь это мой кабинет, но почему-то Ник зависает там не меньше моего. Обожаю здесь бывать, не только работать, как сейчас.

Я помню, как мы сами разбирали книги и расставляли их по стеллажам. Первой я поставила «Бог как иллюзия» Ричарда Докинза. Эту книгу Никита мне подарил через пару месяцев после того как мы стали жить вместе. У него идеальная память, но тогда я удивилась, как он запомнил, что именно эта книга мне понравилась в «Азбуке». Смешно вспоминать, как я трусила ехать с ним в «Рио», а ведь по сути это было наше первое свидание.

«Как Тоня? Сырников дома не осталось? Я выезжаю. Буду через 20 минут. Люблю тебя».

И я люблю тебя! Ты — часть меня. Честно скажу — моя лучшая часть! Ник всегда обедает дома. Чтобы ни случилось, какие бы дела его ни ждали. Это тоже наша маленькая традиция. О ней знают все его помощники, поэтому никогда не назначают встреч и деловых обедов на середину дня.

Он приезжает даже чуть раньше, чем обещал. Сейчас лето, тепло, Ник загорел, его светлые глаза кажутся ярче. Он повзрослел, превратился в красивого мужчину с большим состоянием, связями и огромным влиянием в этом городе. Я люблю рассматривать его, наблюдать за каждым движением, чувствовать его запах. Такой особенный, только его. Утыкаюсь ему в плечо. Я соскучилась! Я очень соскучилась.

Он понимает меня без слов. Как всегда. Легко поднимает на руки и несет в спальню. Обед подождет. Как и вчера. И позавчера…

— Я люблю смотреть на тебя, когда ты спишь, Варь, — поглаживает меня по обнаженному бедру, а я постепенно восстанавливаю дыхание. — И мне очень нравятся наши обеды. Но я больше не хочу засыпать, когда ты работаешь и просыпаться, зная, что не проводишь меня утром. Потому что опять полночи писала свой роман.

Он больше ничего не говорит, лишь снова притягивает к себе. Мое тело реагирует на него еще острее, чем в юности. Секс в тридцать более чувственный и глубокий… Очень глубокий…

— Я заеду за тобой в восемь.