Мы его оставим здесь, на несколько дней, а дальше посмотрим.

— Маше можно отца навестить? — Рыжий вдруг вклинивается в наш разговор, и я ему очень благодарна за это. Он держит меня за руку, все время, что мы здесь, держит меня и не отпускает.

— Я вас пущу к нему, ненадолго. Сестра скажет вам, что надо из дома привезти, а что купить. Пойдемте.

Папа лежит в палате, здесь еще три койки, все заняты. Он не видит меня, смотрит отрешенно в окно, но выглядит вроде не так уж и плохо.

— Паап?!

Только не зареви! Ему только сейчас слез твоих не хватает.

— Машенька… — Смотрит на меня потухшим взглядом. — Все хорошо у меня, ты не волнуйся.

Ага! Не волнуйся!"

"— Пап, — стараюсь говорить бодрым голосом. — Ты как себя чувствуешь-то? — присаживаюсь на кровать и беру его ладонь в свою. У него теплая рука, но какая-то слишком уж податливая.

— Нормально, Маш, нормально. А это кто? — Кивает на Рыжего, который молча стоит у меня за спиной.

Не так я хотела их познакомить, совсем не так. Но куда деваться-то?!

— Данил, друг Маши.

— Друг, значит… ну хорошо, если друг. — Он быстро теряет интерес к Рыжему, но тот и не настаивает на общении. Просто стоит рядом со мной. Вроде и не делает ничего, но мне намного спокойнее, что он здесь.

— Пап, я все привезу, что надо. Ты скажи только. И… А где Мила, пап? Не могу до нее дозвониться.

Он вздрагивает, а в глазах такая боль, что сразу поняла — что-то очень дерьмовое случилось. И не надо было спрашивать.

— Ушла Мила… Разводиться решила… — Он произносит это тихим и таким безжизненным голосом, что мне страшно становится. — И детей оставила… к … любовнику сбежала. Так вот.

Ушам не верю, в ступоре каком-то. Слова понимаю и точно знаю, что это правда. Как у папы проблемы начались подспудно ждала взрыва, у них и отношения заметно испортились, но чтобы развод.

— А…

— Все, вам пора, Маша. Завтра приходите.

Какая-то тетка сует мне в руку клочок бумаги, говорит что-то лекарства, одежду, еще что-то. Даня отбирает у меня бумагу и расспрашивает медсестру.

Вот же дрянь! На меня, наконец, накатывает злость на мачеху. Шлюха! Любовник, значит! Да у нее наверняка он давно уже. Восемь лет с отцом прожила. Так ушла в свои мысли, что даже не заметила, как снова оказалась в объятиях Рыжего. Прижимаюсь щекой к его груди, и даже радуюсь, что не дозвонилась до Милы. Не представляю, что бы сделала.

— Мань, все, что здесь написано, мы купим. Я куплю. Надо, наверное, к вам домой съездить… — Даня ведет меня за руку к выходу, по дороге указывает на бахилы, которые нужно выбросить. Я и забыла совсем, что одевала их, когда пришла.

… Дом пуст, вроде все на своих местах, даже игрушки мелких разбросаны по полу гостиной, Даня только что чертыхнулся, наступив на машинку Кирюхи. Детей нет, по дороге позвонила Милиной матери, братья у нее.