Все войска, все лица - Драконус, Худ, Искар Джарак, Скованные, солдаты хаоса в горящими глазами - все обернулись и смотрят на верх повозки.

На одинокую фигуру, стоящую над грудой тел.

Среди которых началось нечто необычайное."

"Рисунок - татуировка оторвался от смятой, сморщенной канвы - кожи. Слой, видимый ранее, оказался одним лишь измерением гораздо более хитрого узора. Он восставал, распутывался, сложный словно сеть паука, шелк, совершенная клетка, блестящие мазки чернил - и повисал вокруг Аномандера. А тот воздел руки…

Лежавший почти у ног Рейка Кедаспела задергался от дикой радости. Месть и месть и месть!

“Бей! Милое дитя! Бей сейчас, бей и бей!”

Дич - то, что осталось от него - смотрел одним глазом. Он видел, как длинная рука из татуировок поднялась в воздух, держа нож, и повисла за спиной Рейка, словно кобра. Происходящее его не удивляло.

У новорожденного бога одна цель. Одно предназначение.

А он - его глаз. Он видит и вовне и внутри. Он чувствует сердце бога, сердце, полное жизни, возбуждения. Родиться, жить - какой чудный дар! Понять предназначение, протянуть руку, глубоко вонзить нож…

А потом?

А потом… всё кончается.

“Всё здесь. Все они. Теплые тела внизу. Преданные тем, кто возрос на их жизнях. Драгоценные воспоминания, сонм чистейших сожалений… что крепче всего приковано к душам живущих? Конечно, сожаления. Каждый прикован в своей истории, к сказанию своей жизни, каждый до конца волочит тяжелое, скрипучее бремя…

Порвать цепи сожалений означает порвать с человечностью. Стать монстром.

Милое дитя, бог, тебе будет жаль?”

- Нет.

“Почему?”

- Не будет… не будет времени.

“Да, нет времени. Ни у кого. Никогда. Вот твое мгновение жизни - рождение, подвиг, смерть. Так ты должен мерить себя - по пригоршне дыханий.

Твой создатель желает, чтобы ты убивал.

Ты рожден. Подвиг ждет. Смерть нависла сразу за ним. Бог-дитя, что ты сделаешь?”

Он почувствовал, что бог колеблется. Почувствовал, как в нем просыпается самость, вкушает намек на свободу. Да, создатель пытался придать ему форму. Отец и сын, связанные единым потоком ненависти и мстительности. Смерть станет заслуженным итогом.

“Не делай этого, и смерть станет бессмысленной”.

- Да. Но если я умру, не выполнив предназначения…

Бог почувствовал силу, вырвавшуюся из необычайного сребровласого Анди. Она обрушилась на слои тел, проникла в узлы сети - она текла вниз и вниз, во Врата.

- Что он делает?

Дич улыбнулся, отвечая. “Друг, одно я знаю наверняка. Что бы он ни делал, он делает это не ради себя”.

- Не ради себя? Неужели такое возможно? Разве каждый не думает только о себе?

” Почти все именно таковы. Едва они умирают, как уходят в забвение. Все их заслуги омрачены. Мы быстро понимаем, что они были ничем не лучше всех прочих. Ни умнее, ни смелее.