Сам Совет содрогнется до основания… Дыханье Худа, Чаллиса! Если кто-то откроет истину…

Она поглядела на него и сказала ровным тоном: - Какую истину? О чем вы, Советник Лим? Моего мужа убили. Надеюсь, вы и Совет откроете расследование. Ассасина следует найти и наказать. Благодарю, что приняли на себя нелегкую обязанность, известили меня. А теперь прошу вас уйти. Уже поздно, господин.

Он смотрел на нее словно в первый раз. Потом отступил и потряс головой. - Я даже не подозревал, Чаллиса, что ты такая…

- Что я какая, Советник?

- Может… ах, то есть… вы вправе потребовать место в Совете.

Или назначить кого-то по собственному усмотрению…

- Советник Лим, эти вопросы могут подождать. Вы такой бесчувственный. Прошу, покиньте же меня.

- Конечно, Госпожа Чаллиса.

Когда он ушел, она не пошевелилась. Кубок все еще был в руке, пальцы перепачкались липким вином.

Расследование. Да, оно будет тщательным. Допросят слуг. Откроются неприличные вещи. Сам Шарден…. да, он, наверное, уже спешит не домой, а в имение Орра. Бежит по улицам в растущем отчаянии. Думает, как скрыть следы.

Но ее это не заботило.

Судьба Шардена Лима не имеет значения.

Получилось. Она получила именно то, на что рассчитывала, именно то, о чем молилась. Для себя. Для них. Нет, нет, для нее.

Он убил ее мужа. Потому что она попросила. Почти наверняка его повесят. Шарден станет произносить речи, указывать пальцем, чтобы все смотрели не на него; обвинение запылает убийственными подробностями. Что до нее… ну, ее представят глупой молодой женщиной. Она играла с низкорожденным, совершенно не понимая, сколь порочными могут быть подобные твари, если кто-то или что-то встает у них на пути.

Особенно когда любовь становится вожделением. О, она-то играла, но юный негодяй понимал все совсем иначе. Отныне ей придется жить с мыслью, что порожденная скукой игра довела супруга до гибели. Бедное дитя.

Отец придет за ней, ибо такого рода отцы делают именно так. Он возведет вокруг непроницаемую стену, лично встанет на защиту каждого проема, каждого бастиона. Грудью встретит кинжалы любопытства. Он будет мстить, яростно, и вскоре пронырливые скептики научатся держать рты на замке, если не хотят потерять голову.

Она станет оком бури, и на нее не упадут капли дождя, ее не коснутся порывы ветра.

Чаллиса опустила бокал. Вышла в коридор и неспешно вернулась в спальню. Подняла хрустальный шар с плененной луной. И снова вышла - на этот раз в квадратную башню, в комнаты, забитые антикварными вещами гадробийского стиля, медленно обращающимися во прах. Туда, где туманные сквозняки пролетают по лестницам.

“Я убила его. Я убила его.

Убила его”.

***

Ханут Орр поправил пояс, вновь проверил рапиру.