Он знал, что никто к нему не зайдет — научил-таки родаков уважать личное пространство. Надел наушники, положил ладонь на член и расслабился, спуская напряжение в тесный хват кулака. То, что он гонял шершавого, думая о долбоебе в бабском пальто, его почему-то совсем не напрягало — воспоминания о члене извращенца океаном возбуждения затопили в голове последние островки здравого смысла. Этот неизвестный долбоеб еще не знал, что Макар и сам такой же долбоеб, и он обязательно его найдет, ибо нехуй было на него пальто распахивать.

Как добрался домой, Валик не помнил — яйца и мозги сдавило от пережитого, но Антон с Калмыком доставили его к подъезду уже одетым.

— Прости, Вэл, — сказал Антон, вдавливая кнопку звонка, — но мы не хотим получить от твоей мамки.

Как только в замке зашерудил ключ с другой стороны, оба провожатых с грохотом сбежали по лестнице, словно нашкодившие пятиклашки, и замерли на пролет ниже — видать, решили проследить, вставит ли ему мамка пиздюлин с порога или впустит для начала в дом.

— Валечка, почему ты так… — мама, обычная интеллигентная женщина, которую почему-то боялись все его друзья, осеклась, разглядывая криво намотанный шарф сына и порозовевшие от мороза уши, — …поздно?

— Немножечко задержался в лабр… — Валик, заходя в прихожую и отворачиваясь к вешалке, чтобы снять шарф и куртку, слово «лаборатория» сказать так и не осмелился. — На кружке.

Антон сказал: «Главное — не дыши в сторону родаков». И Валик не дышал, деловито разуваясь и укладывая кроссовки на полочку.

— Кушать будешь? — спросила мать, и он возликовал — значит, не заметила, но вышедший в этот момент из туалета отец, сопровождаемый звуком смыва, протянул:

— У-у-у, где ж вы, батенька, набубенились?

— А? — спросил Валик, моргая за стеклами очков, и мама, прикрыв рот ладонью, ахнула:

— Валентин!

Все, пизда — его назвали полным именем.

— Налей ему чая горячего, — сказал отец. — Пусть выпьет и проспится, утром расскажет о своих приключениях. Вот те на!"

"Валик посмотрел на него с благодарностью, хотя и знал, что утром отец непременно вспомнит плохую наследственность, второго деда-алкоголика, а мать будет охать и смотреть на него так, будто он уже сейчас ворует деньги из кармана и пропивает ее золотые кольца из шкатулки. Однако кара его сегодня миновала: он прошел в комнату, вылакал горячий чай, что принесла ему пятилетняя сестра Варвара, и завалился на кровать.

— Возьми Ыбку, — сказала Варя, сунув ему под мышку свою игрушку — плюшевую русалку с облезлым хвостом. — Она меня успокаивает, когда мне плохо.

— Неужели я так погано выгляжу? — хмыкнул Валик, и сестра сморщила нос:

— От тебя воняет, как от дяденьки с балкона. Только не умийай, папа сказал, что ты набубенился.