Если он сможет точно установить момент начала/источник болезни, он вакцинирует население! С другой стороны, ситуация в романе настолько аномальна, что смысла в ней не больше, чем в кошмаре. Что собирается делать Давид – этот прошедший обряд «переселения» или как-то иначе просветленный ребенок, когда узнает, как и когда была отравлена Аманда? Почему группа токсикологов, медэкспертов и/или военных не спешит оцепить потенциально зараженную территорию? Давид что, работает в больнице? Неужели никого не волнует, что какой-то странный ребенок пристает с расспросами к умирающей? Рациональных ответов на все эти вопросы нет. Читая роман, люди просто принимают жестокость жизни в этом токсичном мире, как обычно они принимают тот факт, что дождь проливается из облаков.

Вернемся к цитате Швеблин: «Люди всегда забывают о числах, именах и прочей информации, но никогда не забывают сильных чувств». Здесь она имеет в виду методику своей работы: вырезая материал, который, скорее всего, из памяти читателей сотрется довольно быстро, в том числе некоторые факты и цифры, она увеличивает интенсивность восприятия истории на уровне чувств. Чтобы дополнить суть ее посыла касаемо «и прочей информации», поясню, что речь идет о всякого рода прилагательных и избыточных объяснениях. Режиссер Стэнли Кубрик однажды сказал о какой-то из своих работ: «Я срезал все до костей». Саманта Швеблин делает то же самое. Вот как Карла описывает момент, когда женщина вернула ей Давида после «переселения»:

«И тут я услышала его шаги, очень легкие шаги по деревянному полу. Мелкие и неуверенные, совсем не похожие на шаги моего Давида. Четыре-пять шажков – и он останавливался, и тогда ее шаги тоже затихали словно в ожидании. Они уже почти дошли до кухни. Его маленькая ручка, испачканная то ли грязью, успевшей высохнуть, то ли пылью, тыкалась в стену в поисках опоры. Мы посмотрели друг на друга, но я сразу отвела глаза. Женщина подтолкнула его ко мне, и он сделал еще несколько шагов, очень неуклюжих, а потом быстро ухватился за стол. Кажется, все это время я не дышала»."

"Поскольку нет описания реакции Давида, мы можем почувствовать, насколько он стал другим/чужим. А из-за того, что Карла неспособна дышать, нам легко считать бурю бушующих в ней эмоций: это и ужас, и вина, и печаль, и жалость, и гнев. Мы никогда не получим объяснения тому, почему у Давида после «переселения» были грязные руки, но наш разум, запрограммированный на то, чтобы заполнять/домысливать пробелы в любой истории, будет пытаться найти причины этому. Возможно, женщина натерла их грязью в процессе совершения обряда. Или само переселение душ каким-то образом вызывает подъем пыли.