Здесь жили чиновники и их родня, а чиновники себе плохого не пожелают. Все сделали как надо.

Мы сели за стол, и тут я в полной мере почувствовал, как проголодался. Вернее, почувствовал я раньше, когда запах пирогов учуял, но когда сел за стол, на котором лежали не разрезанные еще пироги, – просто изнемогал, так мне хотелось жрать! Все три моих любимых пирога – с мясом; с капустой и яйцами; с яблоками. Тут же – горячий чай, а еще – стаканы с молоком.

Люблю я молоком запивать яблочный пирог! Зина знает! Молоко здесь забавное, вернее – пакеты, в которых оно продается. Эти пакеты – пирамидки, такие смешные! Вечно подтекают – в молочном магазине под проволочными ящиками, где лежат пирамидки, всегда стоит белая лужа.

Мне вот интересно – как они списывали пролившееся молоко? Ведь как-то же его списывали? Наверное, заранее закладывали процент «на бой». Ну как со стеклянными бутылками. Мол, часть все равно разобьют.

Уже засовывая кусок пирога в рот, не выдержал, спросил у Зины:

– Чего это ты расстаралась? Какой повод? Что празднуем?

Нет, ну в самом деле – не каждый день ведь пироги печем. И когда ей? Она то в клинике, то в институте, а тут… надо несколько часов то тесто замешивать, то начинку готовить. Вроде никакого праздника-то не предвидится!

– Просто решила тебя побаловать. Я так редко тебя балую! – Зина усмехнулась, и лицо ее вдруг стало грустным и… на десять лет старше. Нет, все-таки женщинам нельзя грустить. Они от этого стареют. Только улыбка! Только позитив! Если получится, конечно.

– Тебе надо перебираться в Москву, – вдруг сказала она, глядя в пространство. – Там вся жизнь. Бурление, кипение и все такое. А здесь… здесь деревня.

– Но я люблю деревню! – запротестовал я. – Да и не хочу я в Москву! Всегда ее не любил. Шумная, пыльная, жаркая! Летом рубашку хоть выжимай. На болотах ведь стоит. И народ какой-то злой, нехороший. Нас лимитой ругают. Мол, понаехали! Не, не хочу в Москву!

– А придется, – вздохнула Зина. – Тебе квартиру надо получать. Вступишь в Союз писателей – и сразу начинай выбивать себе квартиру. Тут твой издатель звонил, этот… хм… Ма… Ма…

– Махров? – спросил я, чувствуя, как забилось сердце. – И что он говорит?

– Говорит, что все отлично, ждут вторую книгу, а первая пошла на ура! И больше чем на ура, потому что ее хотят перевести на английский и издать в каком-то зарубежном издательстве.

– Каком?! – снова заволновался я. – Что за издательство?!

– Что-то про страуса… вот черт! Забыла!

– Фаррар, Страус и Жиру? – выдавливаю я из себя, ошеломленно глядя на Зину.

– Да, точно, Жиру! Смешное такое название… «Страус и Жиру»!

– Такие у них имена, – рассеянно бросаю я, пользуясь словами из одной песни.