Люди слабы по своей сути, могут возникнуть всякие глупые мысли. Я и сам раздам вещи покойницы – тем, кто захочет их взять."

"Так и сделал. Все вещи раздал соседям – набежала куча старушек, и, как хлопотливые муравьи, они утащили и платья, и даже постельное белье. Уж не говоря о шубе из натурального каракуля и норковых шапках. Пусть носят, мне ничего этого не надо. Оставил только мебель, книги да кухонные принадлежности. Книг было много, и хороших, – полки от потолка до пола. Пусть будут. Я люблю книги.

Фотографии, их было немного, собрал в отдельный пакет. Что с ними делать – не знаю. Решил – пусть полежат. Только выбрал одну на памятник, на фарфоровый овал.

Квартира оказалась на самом деле очень хорошей – огромная комната с высокими потолками и такая же большая, не как в хрущевках, кухня с газовой плитой. Ее спокойно можно было использовать как столовую. Ванная комната с совмещенным санузлом – тоже просторная, со здоровенной чугунной ванной. Все чистенькое, ухоженное – не раз и не два я добрым словом помянул бывшую хозяйку квартиры. Ухаживала она за квартирой очень хорошо, не так, как многие из пожилых женщин, которые уже не обращают внимание на то, что прохудился паркет или подтекает кран в ванной.

Поминки провели в столовой рядом с домом. Пригласил соседей, коллег из СП. Похороны были скромными, народу собралось немного. Капитолина Прокофьевна, как я догадался, особой любовью коллег и соседей не пользовалась. Резкая в высказываниях, прямая, как штык, – люди этого не любят.

Задумался: куда девать фронтовые награды Капитолины Прокофьевны? В могилу их закапывать нельзя, передать в музей – возьмут ли? Решил, что, как и фотографии, пусть пока лежат. Каши не просят, места много не занимают – так о чем разговор?

Дома я объявился только к девятому мая, можно сказать – на праздники. Приехал восьмого мая вечером – уставший, как ломовая лошадь, и такой же взмыленный. Все-таки «копейка» – это не иномарка, в которой преодолеть девятьсот километров – плевое дело. Неудобные сиденья с короткими спинками, невозможность ехать быстро – машина новая, да и вообще она больше сотни ехать не должна – четыре передачи, не пять. Но – приехал, в двенадцатом часу ночи. И тут же начал таскать вещи в квартиру, подняв с постели продирающую глаза Зину.

Перетаскав, загнал машину во двор, под окна – за несколько часов вряд ли ее «разуют», а завтра куда-нибудь ее пристрою.

Ужинать не стал, сразу завалился спать – перед тем, само собой, постоял под струями горячего душа, смыл дорожную пыль и пот. Рассказывать Зине ничего не стал – поздно уже, отложили все разговоры на завтра. Лег у себя в комнате, Зина постелила мне там. Объяснила это тем, что не очень хорошо себя чувствует, так что лучше мне спать на своей кровати – потом все объяснит.