Выходит, Тихонов реально не понимает, с какими помощниками связался?

— Что конкретно Вы бы хотели знать, товарищ майор? — Лизонька встала на ноги, отряхнула руки и повернулась к Никите Пахомовичу."

"— Интересует, как Федор его предупредил?

— Почему Вы думаете, что именно Федор? — Блондиночка наклонила голову и бросила на Тихонова заинтересованный взгляд.

Я мысленно фыркнул. Нашла место и время, когда флиртовать. Тут в обоих реальностях неадекватные мудаки людей просто так убивают. Детей вообще-то.

— В тот день я говорил с ним. По интересующей теме. Нужно было узнать места, которые Мацкевич планировал использовать.

Информации не было, она появилась только ближе к вечеру. Иваныча, например, я вызвал очень неожиданно. Федор ни с кем больше не имел контакта. Только я. Но Мацкевич сбежал. Причем, выходит, раз начал этот ритуал, сначала не знал о готовящейся облаве. Ему сообщили в процессе. Ровно перед нашим появлением. Но никто кроме Федора не был осведомлен. Даже Лаврентия Павловича оповестили по факту.

— Они так сдружились? Имею в виду, Федор и Мацкевич? — Мой вопрос явно был Тихонову, что ножом по сердцу.

Он впервые за то время, сколько я его знаю, именно я, естественно, а не Иваныч, поморщился, будто от болевого спазма, но ответил.

— Да. Мацкевич рассказывал ему практически все. Федор — предатель. Он отдал жизнь за шпиона и врага.

— Как же Вы от него добились правды? — Нет, конечно, я прекрасно знал, что идёт в ход, когда нужна информация.

Но в данном случае речь о чекисте. Разведчике с опытом. Уверен, здесь существуют методы подготовки для подобных случаев. Пытки, избиение и всякая подобная грязная, но необходимая, к сожалению, работа была, есть и будет там, где стоит вопрос «либо мы, либо нас».

Я, как раз, имел в виду, почему Федор все же «сломался»? Вполне понимаю, Тихонов был очень убедителен во время их беседы. Но человек, один хрен обреченный на смерть, способен выдержать многое.

— Это лишняя информация, — Отрезал Никита Пахомович.

— Сестра… — Лизонька ответила вместо майора, хотя ее никто не спрашивал. — Вы надавили на сестру. Обещали, что ее не тронут, если расскажет правду и пригрозили, в случае молчания, судьба женщины будет незавидной. Но Вы соврали. Так ведь? Ее уже забрали в тот момент.

Вы же дали слово офицера…

Девчонка стояла посреди этого грязного, заляпанного, покрытого в некоторых частях мхом, помещения, смотрела прямо на Тихонова, ему в глаза, и я вдруг понял, она его совсем не боится. Как чекиста. Да, он ей нравится чисто физически, на уровне бабских инстинктов, но это больше напрягает саму Лизу. То чувство, которое сидит в ней глубоко и крепко, гораздо сильнее, чем симпатия женщины к мужчине.

Ненависть. Не обжигающая, полыхающая огнем, требующая выхода прямо сейчас. Наоборот.