Вадик был надут и красен, как первомайский воздушный шар.

— Ленка, спаси меня! Сними с креста! — заламывая руки, умоляюще вскричал он при моем появлении."

"На экране сменяли друг друга бесконечные незаконченные «проездки». Камера начинала снимать людей, двигающихся по пешеходному переходу, потом обнаруживала в толпе симпатичную девицу и принималась «вести» ее персонально — до тех пор, пока в кадр случайно не попадало новое смазливое личико, пышный бюст или круглая попка. С этого момента оператор неотступно следил за новым объектом. В результате камеру хаотично и безостановочно швыряло из стороны в сторону, как в бурном море утлый челн, и в роли оператора мне виделся какой-то пьяный и сексуально озабоченный матрос. Учитывая, что итогом работы съемочной группы должен был стать информационный сюжет о работе городских светофоров, можно понять недовольство нашей телевизионной общественности этим видеоматериалом. Ни единого светофора в кадре не было.

— Распинаете несчастного? — спросила я нашего режиссера Славу, кивнув на Вадика.

— Вадька опять съемку облажал, — объяснил тот. — Мы ему публичную экзекуцию устраиваем. Дабы впредь неповадно было!

И он скомандовал:

— Ату его!

— Куда камеру повел, басурман? — тут же закричали в толпе. — И затрясся, затрясся, как юродивый!

— Зело нетверда десница твоя, отрок! — сурово рек другой оператор, Женя, придавливая плечо Вадика тяжелой рукой. — Руки оторвать подлецу за поганую съемку!

— Сие есть произвол и беззаконие! Я невинная жертва еси! — заявил Вадька, весьма натуралистично изображая приступ эпилепсии.

— Цыц, злыдень! — прикрикнул на припадочного Сима. — Смотри на экран! Кто, ну, кто так снимает?

— У вас тут что, по совместительству — практикум старославянского языка? — поинтересовалась я у скорбно молчащей журналистки Наташи.

— Ну Вадька, ну ирод! — проигнорировав мой вопрос, со слезами в голосе воскликнула она. — Что ты снял, чудище поганое? Как я из этой срамотищи сюжет монтировать буду?

Наташа всхлипнула и залилась горючими слезами, как царевна Несмеяна.

— У-у, смерд! — зарычали в толпе. — Ты пошто боярыню обидел?!

— Так не корысти ради, а токмо волей пославшего мя редактора! — зайцем заверещал Вадька. — Это Симпсон велел мне побольше пригожих девиц наснимать!

— Ах, вот оно как? И шестикрылый Серафим на перепутье мне явился? — с чувством процитировал Слава, разворачиваясь к притихшему редактору. — Сима, так это ты сбил невинное дитя с пути праведного?

— Он, он, лукавый! — с жаром прокричал Вадик.

— Изыди, сатана! — не оборачиваясь, повелел режиссер.