Он цепляется за мои волосы так, что дышать становится невозможно. Очень больно! Так больно мне никто никогда не делал.

Буквально тащит меня в мою комнату, как тряпичную куклу. Безвольную. Я для него настоящая игрушка, с которой он вытворит сегодня всё, что душа его пожелает.

— Идёшь и принимаешь душ. У тебя ровно час. Принесу одежду. Оденешься и будешь ждать меня. Ты поняла? Будешь ждать, как миленькая.

Он касается моей щеки своими толстыми пальцами, я же пячусь назад. Не хочу... Я не хочу, чтобы он меня трогал. Мысленно подмечаю, что он сжимает челюсти, я даже слышу скрип его зубов. И мне плевать!

Наступает вплотную, схватив меня за горло, прижимает к стене. Впивается своим ртом в мою шею, от чего тошнота подкатывает к горлу. Боже... Какой ужас!

Вдыхает аромат моих волос. Я еле сдерживаю себя, пытаюсь оттолкнуть мудака от себя, но получается так себе. Он, словно скала, нависает надо мной, я же вжимаюсь в стену, мечтая раствориться. Исчезнуть.

— Нет, сначала душ, — слегка отстраняется. — Давай, малыш, у тебя мало времени.

Нет, он меня не отпускает. Снова тащит... В ванную. Я закрываю дверь на замок, хоть и понимаю: вышибить эту пластику — дело двух минут.

Не знаю, сколько стою под струями холодной воды. Пытаюсь прийти в себя. Анализирую в голове всё, что произошло за последние два дня. Но ничего сообразить не могу. Голова не работает. Будто мозг отрубается напрочь.

— Выходи! — вздрагиваю, услышав голос отчима.

Он стучит в дверь так, что  ещё пара ударов — и чертова пластика сломается.

С тяжёлым сердцем выхожу, укутываясь в белоснежный банный халат. Голова раскалывается. Хочется просто исчезнуть. Не видеть никого. Не общаться. Тишина мне нужна и... Темнота.

Замечаю на кровати чёрное платье. Короткое, очень короткое!

— Одевайся и спускайся вниз, — очередной приказ отчима, который тоже сменил одежду.

Надел белую рубашку и черные брюки. Волосы даже расчесал. Тьфу!

— Нет, — мотаю головой. — Я не хочу!

— Как миленькая спустишься. Сначала ужин, потом долгожданная, незабываемая ночь. А потом... — я смотрю на него гневным взглядом, понимая, что от него ничего хорошего ждать нельзя. — А потом, Вероника, я позвоню в больницу. Оплачу операцию твоей матери.

Я усмехаюсь. Горько так, с болью.

— Сукин сын! — кричу я, на что получаю очередную пощечину.

Не удержав равновесие, снова падаю на колени. Схватив меня за запястье, отчим резко поднимает на ноги. Чёрт! Как же больно!

— Пять минут. Время пошло, — отталкивает."

"У меня нет выхода. Надеваю дрянное платье, которое даже до середины бедер не доходит, собираю влажные волосы в хвост. Не буду же я готовиться для этого сукин сына?! Чтобы сгорел в аду!

Подхожу к лестнице, замираю. Боже, мне противно от него.  Не хочу, чтобы он прикасался ко мне. Боже...