Я старалась сохранять спокойствие, хотя все, чего я хотела, это оттащить ее от моего ребенка и выбежать из комнаты.

– Он прекрасен… вылитый Ник, – проговорила она, наклоняясь и гладя его по голове.

Машинально я сделала шаг вперед, но ее другая рука, та, что с ножом, поднялась и указала на меня острым концом, мгновенно остановив меня.

– Я сказала тебе не двигаться, – яростно прошипела она."

"– Брайар, пожалуйста… – умоляла я, когда она обеими руками потянулась к кроватке и подняла Энди, который тут же проснулся.

Ребенок несколько раз моргнул, сбитый с толку, и, когда я увидела, как она поднимает его, поняла, что произойдет. Эндрю расплакался, нарушив воцарившуюся в комнате напряженную тишину. Я крепко сжала кулаки, желая обнять и успокоить его. Ненависть пронзила мое тело. Тогда для меня ничего не имело значения, я готова была убить ее, если она причинит вред моему ребенку.

Брайар баюкала его, чтобы он не плакал, и мое сердце упало, когда нож в ее правой руке оказался в опасной близости от тела Энди.

– Ты делаешь ему больно, – сказала я, когда увидела, как Энди заплакал, отчаянно желая, чтобы она отпустила его, чтобы убрала оружие подальше от моего ребенка.

Брайар посмотрела на меня, она выглядела подавленной.

– Поверни его лицом вниз, – сказала я, сдерживая тон голоса. – Вот так… – я кивнула, когда она сделала, как я просила. Но все же в таком положении она могла одной рукой держать ребенка, а другой – чертов нож.

Энди захныкал, но, в конце концов, успокоился. Брайар выглядела довольной, пока баюкала его, напевая песню, которую я никогда раньше не слышала.

– Знаешь… – сказала она, смотря на меня. – У моего ребенка тоже были голубые глаза…

Я тяжело сглотнула, не понимая, о чем она говорит.

– Я не делала аборт, – сказала она, вызывающе глядя на меня. – Отец Николаса дал мне деньги… Но я не сделала аборт.

Но…

– Я потеряла его, – заявила она, когда ее глаза наполнились слезами, подчеркнув их красивый изумрудно-зеленый цвет. – Вся моя семья отвернулась от меня, когда я призналась, что на шестом месяце беременности. Я пыталась скрывать, но, в отличие от тебя, сильно располнела. Все было заметно уже на восьмой неделе.

Боже.

– Он был рыжеволосым, как я, и у него были такие же глаза, как у Николаса.

Сердце остановилось, когда я слушала ее. Не только потому, что ее ребенок умер, но и потому, что этот ребенок тоже был от Николаса. Глядя на своего сына, я запаниковала при мысли, что с ним может произойти что-то подобное.

– Мне удалось обнять его только один раз.

– Брайар… Мне так жаль…

Брайар подняла руку, которая держала Энди, чтобы понюхать его маленькую головку.

– Я предупреждала тебя о Николасе… но ты не послушала.