Вот только как бы поделикатнее к нему подойти…

— Я тут недолго, и видела не так уж много, но у меня создалось впечатление, что для вас… для вас секс — обыденность. Всё равно, что стакан воды выпить."

"Да, я утрировала, и аргументов для таких выводов у меня не было. Но в сравнении с Горангом и Ремвидом, где тряслись над девственностью и вообще показывали чудеса пуританства, Фаргос выглядел самым настоящим борделем. Взять хотя бы этот разговор: ну кто вот так, в открытую спрашивает, есть ли у девушки любовник? Даже в моём, очень развязном мире, подобные вопросы пытаются завуалировать, смягчить.

— Секс? А что это? — нахмурился Кардер.

Сперва решила, что он издевается, но очень быстро выяснилось — дело в «особенностях перевода». Глупость, конечно, но блондину так понравилось слово, что он повторил его раз десять, откровенно смакуя.

— Нет, это не обыденность, — наконец, признался Кардер. — Это одно из естественных проявлений страсти. А страсть мы ценим очень высоко.

— Почему?

— Видишь ли, Настя… Большую часть населения Фаргоса составляют маги, и для нас… — он внезапно замолчал.

— Что? — подтолкнула я.

По лицу собеседника пробежала странная тень, глаза сощурились. Кардер продолжил, но что-то было не так.

— Для нас страсть к женщине равносильна страсти к жизни. Мы не можем без этого. Большинство уверено, что лучше сгорать от неразделённой страсти, чем жить в равнодушии. А публичность… Ну… спрятать огонь довольно сложно. Он, как не скрывай, всё равно прорвётся наружу. Вот мы и не скрываем.

Нет, он что-то недоговаривает. Или я чего-то не понимаю.

— Это только мужчин касается?

— Нет, ни в коем случае.

— А если страсть разделённая, но «запрещённая»?

— Поясни, — в голосе блондина послышалась настороженность.

— Ну он женат, она тоже замужем, а между ними страсть…

Кардер некоторое время молчал, словно не хотел говорить.

— Все знают, страсть почти неуправляема. Если эти двое сойдутся, никто не осудит.

— А как же брошенные супруги?

— Страсть погасла, — пожал плечами блондин. — Значит, всё кончено. Препятствовать чужой страсти они не имеют права.

Та-ак, а это уже интересно.

— Это традиция? — уточнила я.

Ответ был неожиданным и малопонятным:

— Нет. Это целесообразность.

Чёрт! Лучше бы это было традицией. И всё-таки я рискнула продолжить:

— Кардер, а я имею право на страсть?

Он не ответил и молчал так выразительно, что я даже стушевалась слегка.

— Просто подумала, если вдруг я начну испытывать страсть к какому-нибудь мужчине, то Эрик… он ведь не должен препятствовать, верно?

Взгляд Кардера как отточенная бритва, губы — тонкая линия.