Прочитала в местной газете, что на «высокооплачиваемую работу приглашаются женщины, возраст 28–45, высшее образование, иностранные языки желательно». И отправилась на собеседование – хотя Генусь пугал, что это в заграничный бордель набирают.

Только какой может быть бордель, если про модельную внешность ни слова и даже сорокапятилетних старух берут?..

И действительно: приглашали заезжие москвичи вовсе не в проститутки, а работать нянями в состоятельных столичных семействах. Проживание, полный пансион плюс зарплата немаленькая – естественно, не в гривнах, а в свободно конвертируемой валюте.

Предпочитали, правда, кандидаток с опытом и постарше, но Насте повезло, что образование профильное, педагогическое. И собственный ребенок имеется – значит, остепенилась уже.

Сфотографировали, короче, анкету заполнить помогли и велели ждать.

А уже через неделю позвонили: нашелся на нее заказчик. Да еще и совсем не бедный, в загородном доме семья живет.

Генка, конечно, пророчил, что и с главой семейства за такие-то деньги ей придется спать. И в рожу схлопотать можно запросто. И вообще, пропашешь месяц, а ни доллара не заплатят.

Но Настя все равно отправилась в столицу – хуже-то, чем сейчас, все равно не будет. У них даже за свет полгода не плачено, из ЖЭКа приходили пугать, что за долги вообще электричество отрежут.

И ничего особенно страшного в новой работе не оказалось. Загородный дом, правда, оказался скромненькой трехкомнатной дачкой, и спать Насте приходилось на кухне, а вещи свои держать в чемодане, возле кровати. Даже зубную щетку с шампунем, попользовавшись, туда прятала – потому что хозяйке не нравилось, что в ее ванной чужие предметы личной гигиены стоят.

Мамаша вообще оказалась с придурью, а ребенок – скандалистом и крикуном. Один папаня нормальный, только он на даче почти и не появлялся, жил себе в московской квартире барином.

И зарплату, хотя и с кислыми физиономиями, выдавали исправно. И домой отпускали неохотно, а что поделаешь? Если паспорт у тебя украинский, каждые три месяца положено выезжать.

Генусь все равно ворчал, конечно. Хозяйство на нем осталось, тяжело, и дочка растет, дурной норов проявляет, и без бабы ему несладко. Но у Насти тут разговор короткий: не нравится – домой вернусь.

А ты зарабатывай сам. И чтобы не меньше, чем у меня, выходило.

Ну, Генка и смирился. Даже нравилось ему: на работу ходить не надо, дочку, если не болеет, в садик отведи, а сам на диване валяйся, телевизор смотри. А на ужин и папа, и ребенок с превеликим удовольствием макароны ели или сосиски – в садике-то совсем погано кормили, и дочурка с голодухи на любую еду набрасывалась.

Настя тоже с новой работой пообвыклась. Даже радовалась, что бог ее тихоней создал.