Только в последние дни хмурый ходил. А сейчас вообще трубку не снимает.

Кривцов вышел на палубу. Вдохнул сырой осенний воздух. Вокруг расстилалось водохранилище. Совсем стемнело. Давно пора возвращаться в яхт-клуб.

Макар Миронович в очередной безнадежной попытке набрал знакомый номер. Гудки, гудки…

– Нурик, черт, где тебя носит?! – раздраженно пробормотал он.

А через секунду яхта содрогнулась от страшного удара.

* * *После часа изнурительной борьбы с мешком Маша совершенно успокоилась. Приняла душ, кое-как высушила под маломощным феном в раздевалке волосы. Взглянула на часы: только девять. Родители ужинать сели… А ей, хоть и соскучилась она по ним ужасно, по-прежнему совсем не хочется присоединяться к семейной трапезе. Лучше пройтись. Спокойно отдышаться, прийти в себя. Еще раз все обдумать. Тем более что и дождь кончился, и фонари на городских улицах светят празднично – не то что в поместье Кривцова с его одиноким прожектором. Соскучилась она по Москве, по ее шуму, по толчее…

Маша с наслаждением вышла в холодный осенний вечер. По контрасту ли с подмосковными ветрами или просто после нагрузки ей показалось: на улице совсем тепло. Гуляй да размышляй. Вот и побрела медленно в сторону дома, четыре с хвостиком километра.

И занимал ее мысли опять Кривцов. Один и исключительно он. Заботливый отец. Удачливый бизнесмен. Лояльный к своим преданным вассалам – и безжалостный к тем, кто ему неугоден.

И разрозненные кусочки мозаики, подобранные случайно, без всякой системы, сами собою собирались в логичную, стройную картину.

Она теперь точно знала, кто убил и няню Анастасию, и охранника Костю.

Но единственная беда: никаких доказательств у нее не было.

* * *Маша пришла домой в одиннадцать вечера.

Родители ложились спать. Она заглянула в их комнату, улыбнулась, расцеловала, протараторила:

– Мам, пап, я вернулась! Все нормально, только устала дико. Пойду лягу. Завтра поговорим, ладно?..

С удовольствием плюхнулась в собственную постель, забилась под одеяло. И почти мгновенно провалилась в сон.

А проснулась от того, что дико болело горло. В голове – словно молоточки стучат. И по телу пробегает то волна жара, то ледяной холод.

Маша с трудом приподнялась в кровати. Блин, этого и следовало ожидать. Сначала на яхте промерзла, потом, после тренировки и душа, распаренная бродила по городу. Вот и догулялась. Температура явно за тридцать восемь. Прямо скажем: некстати.

И еще пить очень хочется, а идти на кухню за водой нет сил.

Всегда с вечера оставляла на тумбочке бутылку с минералкой, но вчера, конечно, забыла."

"Однако питье у кровати оказалось – целый термос. И апельсин, заботливо нарезанный на дольки и укрытый целлофаном. И аспирин… А еще мамина записка:

Машенька! Я утром заглянула к тебе и поняла, что ты заболела.