В отличие от того, как он рисует собственную мать — черным непонятным пятном, Женя у него вышла приветливая, с улыбкой. Правда, один глаз больше другого, но это мелочи. Я зависаю, глядя на эти примитивные художества. Сердце гремит где-то в голове, а губы сами расплываются в улыбке. Это самый прекрасный рисунок, который я видел в своей жизни.

У меня такое радужное настроение, что когда в дверь раздается звонок, я не жду подвоха, интуиция молчит…

А зря.

На пороге стоит Татьяна. Как всегда, с ногтями, губами, прической, в короткой норковой шубке и с такой мордой, будто ей кто-то подарил ключи от мира.

— Чем обязан?

— Где твоя улыбка, Орлов? — лыбится она. Пытается выглядеть как стерва, а на самом деле выглядит, как конченая сучка чихуахуа. — Разве ты не соскучился по своей любимой жене?

— К сожалению, к своим годам любимой женой так и не обзавелся. Только суррогатом.

— Ну-ну, милый. Не надо меня злить. Я пришла с миром.

— Тебя никто сюда не звал.

— Что же ты такой грубый, котик?

Ее манера держаться просто вымораживает. Я прямо чувствую, что она задумала какую-то инфернальную херню. Так ведь хорошо все было. Неделю не видел ее: и нервы спокойные, и глаз дергаться перестал, а тут на тебе — нарисовалась.

— Говори, зачем пришла, и проваливай, — нет никакого желания играть в ее дурацкие игры, хочется только одного — поскорее от нее отделаться.

— Даже в гости не пригласишь?

— Таня, — произношу с нажимом, — не беси. Просто скажи, какого хера тебе надо?

— Ты не догадываешься?

— Я в душе не ведаю, зачем ты приперлась, и гадать не собираюсь. Говори и проваливай.

Она зло сверкает глазами и перестает, наконец, выдавливать из себя эти уродские ехидные улыбки.

— Как был хамлом, так хамлом и остался!

— Ближе к делу.

Она фыркает, перекидывает с плеча на плечо свои длинные, блестящие волосы и чопорно произносит:

— Я за сыном пришла.

Чего, блядь? У меня глюки?

— Сделаю вид, что не слышал этого.

Пытаюсь прикрыть дверь, но эта безумная проворно, как мартышка, сует ногу в прихлоп. Очень хочется сломать эту спичку к чертям собачьим.

— Не так быстро, Орлов, — в голосе проскакивают истеричные нотки, — я вообще-то мать!

— Фига себе. Ты об этом вспомнила? А как же твои вопли о том, что ты в первую очередь женщина?

— Одно другому не мешает, — пыхтит зараза наманикюренная, пытаясь освободить ногу, которую я хорошенько так прижал.

— Тань, иди по своим делам и не позорься. Тоже мне мать нашлась.

— Да, мать, — она вытаскивает свое копыто из тисков и отступает на пару шагов, — и если ты не в курсе, то по нашему законодательству, при разводе ребёнка оставляют с матерью.

Я не понимаю, что она задумала, но мне это категорически не нравится, поэтому выхожу на лестничную площадку и плотно закрываю за собой дверь.