Потом сжимает, вынуждая от удовольствия прикрыть глаза. Вторая рука тоже гладит живот, медленно опускаясь, сдвигает резинку белья и ныряет ниже. Прикасается там. Ласкает, задевая чувствительные точки.

У меня закрываются глаза. Невольно развожу бедра. Трусь о его пах, забыв о том, что меня останавливало раньше.

— Женечка, — тихий шепот, — если бы ты знала, как я по тебе скучал.

Если бы ты знал, как я сходила без тебя с ума…

У меня нет сил сопротивляться. И желания тоже нет. Я так давно не чувствовала себя нужной и желанной, и мне так отчаянно этого хочется. Хоть на один вечер оставить проблемы и раствориться в его объятиях.

Я пожалею об этом завтра, договорились? Назову себя самыми плохими словами, плюну на свое изображение в зеркале и даже выдеру себе клок волос в качестве самобичевания. Но это все будет завтра, а сейчас я откидываюсь на крепкое плечо, позволяя трогать себя, где он хочет и как хочет.

Дурею от ласк и едва держусь на ногах. Орлов чувствует это, продолжает доводить меня до состояния, когда уже не остается ничего, кроме голых инстинктов и желания обладать чужим телом.

Я даже не понимаю, как оказываюсь без нижнего белья. Только чувствую, как на поясницу давит тяжелая рука, вынуждая прогнуться. Опираюсь на стол, от нетерпения закусываю губы, но все-таки всхлипываю, когда он входит. Медленно, плавными движения погружаясь все глубже, пока не проникает полностью.

Ждет несколько секунд, едва справляясь с дыханием, а потом начинает двигаться. Неторопливо, наслаждаясь каждым мгновением, каждым соприкосновением. Я веду бедрами ему навстречу, чувствую, как тугой член внутри заполняет меня, растягивает.

Так сладко.

— Еще, — молю в беспамятстве, и движения ускоряются.

Невыносимая пытка. Колет будто раскаленной иглой и расползается по венам истомой. Низ живота пылает, пульсирует, трепещет. Все мои ощущения концентрируются на этих движениях, связывающих нас в одно целое.

— Сильнее, — срывается стон с губ.

— Я сейчас кончу.

От этого признания и хриплого сдавленного голоса голова хмелеет, как от хорошего вина. Мне давно такого не говорили.

— Денис…

— Давай, Жень, — накрывает пальцами чувствительную точку, гладит ее, надавливает, усиливая ощущения, — давай.

И я будто срываюсь в пропасть. Запрокидываю голову, открыв рот в безмолвном крике, цепляюсь пальцами за край стола, выгибаюсь. Меня накрывает горячей волной удовольствия, настолько острой, что граничит с болью. Скручивает в сладких судорогах. И хочется, чтобы они продолжались вечно.

Денис делает еще несколько отрывистых глубоких толчков и с хриплым рычанием рывком выходит из меня. Я чувствую горячие капли на коже, не менее горячие слезы на щеках. Я не реву, они сами. Мне сейчас так хорошо, как не было уже много лет.