И я делаю то, что и многие матери, когда дети спрашивают про отсутствующих отцов — вру. Со слезами на глазах, но вру, потому что она пока слишком мала, чтобы понять все превратности судьбы и виражи, в которые люди иногда срываются не по своей воле.

— Он… работал.

— Далеко?

— Далеко-далеко, — глажу худенькие плечики.

— И теперь вернулся?

— Да. Сразу, как только работа закончилась, он приехал обратно.

— Больше не уедет? — все еще сомневается."

"Вообще на редкость взрослая реакция. Она так хотела папу, и ей так нравился Орлов, но она не начала сразу прыгать от радости и хлопать в ладоши. Старается что-то понять своей маленькой детской головкой, пыхтит. Я хочу ей помочь, но пока не совсем понимаю как:

— Милая, — беру ее за руки, — ты как?

— Хорошо, — она растеряна. — Я пойду к нему?

— Иди, — отпускаю ее через силу. Смотрю, как дочка уходит с кухни, от волнения сжимая маленькие кулачки.

Как же все это сложно. Мне нужна пара секунд, чтобы прийти в себя, после чего иду следом за ней.

Маринка стоит посреди комнаты, а перед ней на корточках Денис.

— Мы сходим на горку? — робко интересуется она. — Все вместе?

— Конечно, сходим, — он ободряюще сжимает худенькое плечико.

— А я… мне можно называть тебя папой?

Спрашивает и тут же жмурится, будто боится, что он будет ее ругать. Потом аккуратно приоткрывает один глаз.

Ох, блин. В груди как щемит.

— Нужно, — улыбается Денис.

У него улыбка красивая, теплая. Такая, что на нее хочется смотреть, хочется прикасаться. И не только мне. Маришка протягивает руку, аккуратно ведет по его щеке… а потом морщится, бросается к нему на шею и начинает реветь.

У меня внутри все переворачиваются, бросаюсь к ним, но Денис жестом останавливает. Поднимает ее на руки, ходит по комнате, гладит по спине, пытаясь успокоить, что-то тихо приговаривает, так что слышит только она.

Сережа растеряно наблюдает за ними, не понимает, что происходит, и чтобы он не чувствовал себя заброшенным, я присаживаюсь рядом с ним на ковер.

— Что у тебя тут? Покажешь?

Он с готовностью протягивает мне лист, на котором они с Мариной что-то совместно рисовали. Там семья. Четверо. Держатся за руки и улыбаются.

Ком поперек горла. И слезы копятся в уголках глаз. От нежности. И любви. К ним всем.

* * *— Как думаешь, нормально все прошло? — шепотом спрашивает Денис, когда оба мелких засыпают.

— Вроде да, — проверяю их еще раз, а потом тихо прикрываю за собой дверь, — справились.

У нас был серьезный разговор. Два взрослых и два ребенка. Мы тактично им объяснили ситуацию, успокоили, а они слушали, открыв рот, как два галчонка. А уж какие у них были лица, когда узнали, что они брат и сестра — это нечто. Впрочем, волновались мы зря. Дети есть дети.