Боже, помоги мне выбраться живой из этой машины. Пожалуйста.

— Зачем вы мне это говорите? — сиплю и трогаю шею рукой, будто пытаясь снять невидимую удавку.

Мне не хватает воздуха. Бойков сидит расслабленно, положив руку на подлокотник, но даже в шевелении его указательного пальца я вижу угрозу.

— Чтобы ты знала…

И что мне теперь делать с этими знаниями? Как жить дальше?

— Я так понимаю, что как только Орлов официально разведется с моей дочерью, ваши отношения перейдут на новый уровень.

— Мы об этом пока не думали.

— Ты, может, и не думала, а он думал, — криво усмехается.

— Вы опять против?

— Нет. Ваше дело. Я только предупредить хочу, — глаза моментально становятся темными, как свинцовое небо перед грозой, — если мой внук при этом будет чувствовать себя ущемленным… Вам конец.

Тут я, наконец, понимаю, к чему весь этот разговор, и чего от меня хочет Бойков.

— Я его и без ваших угроз приняла, — шепчу едва слышно, — Серёжа хороший, а дочь ваша — дура. Простите. Потом жалеть будет."

"— Сомневаюсь. Упустил я ее где-то. Мать рано умерла, а мне некогда было с ней заниматься, постоянно на нянек скидывал… Для внука я такой судьбы не хочу. Я хочу, чтобы семья у него нормальная была. Где родители любят друг друга, где обстановка дома спокойная и неядовитая. Обеспечьте ему все это, и я лично проконтролирую, чтобы моя дочь к вам не лезла. Если понадобиться — отошлю ее из города.

— Куда?

— Да хоть в тайгу. Считайте это подарком на Новый год. Не вам. Ему, — имеет в виду Сережу. — Я хочу, чтобы он счастлив был. И если для этого потребуется убрать из его жизни горе-мамашу, я это сделаю. Сразу предупреждаю, что видеться с ним буду, когда захочу.

— Кто ж против? Встречайтесь. Он вас любит.

Серый волчок вчера рассказывал про дела. С удовольствием, с любовью, с той самой детской теплотой, от которой все внутри млеет и плавится.

— Ну что ж, надеюсь, мы поняли друг друга, — машина тормозит возле ворот сада, — не смею задерживать.

Я как пьяная вываливаюсь из черного автомобиля и плетусь к саду. Не оборачиваюсь, потому что нет сил, но чувствую, как мне в спину ножами колет чужой задумчивый взгляд.

…Из садика мы выходим втроем. Я посередине, Маришка с одной стороны цепляется за мою руку, Сережа с другой. Оба без умолку чирикают, как два воробья, смеются. Мы проходим мимо внушительного, наглухо тонированного внедорожника, и я снова чувствую, что на меня смотрят. На нас всех, но почему-то сейчас уже не боюсь. В глазах этого страшного мужчины я увидела любовь. К маленькому светловолосому мальчику, который был счастлив, когда я его забрала вместе с Маринкой.

Я думаю, что Бойков выглянет, что-то скажет напоследок, но темная машина, так и остается неподвижной: двери закрыты, фары не светят. Жму плечами и иду с детьми дальше.