И рапорт бы написал – что ты хотел завладеть моим табельным оружием… И все, понял, говнюк?

Полковник Хвощ тяжело дышал, его мясистое лицо побагровело. Но он как-то успокоился, точно освободил душу от тяжкого бремени.

– Ненавижу я таких, как ты, понял? – прохрипел он тихо. – Игнатов, Пархатов, Говнятов – мне все одно – не для того мой дед революцию делал, не для того мой отец Отечественную прошел, не для того я тридцать лет в органах оттрубил верой и правдой, чтобы пришел ты и все обосрал…

Он поглядел на своих мордоворотов и бросил:

– Сейчас за ним приедут. Минут через десять.

Время текло медленно. В кабинете висела мрачная тишина. Тикали ходики. Варяг взглянул на циферблат. Без четверти семь. Чего же они тянут?

Полковник Хвощ нервно постукивал пальцами по столу. Зазвонил телефон. Он снял трубку и пролаял:

– Полковник Хвощ! – С минуту он молча слушал, и лицо его меняло выражение. – Так, ясно. – В голосе появилась хрипотца. – Вас понял, товарищ генерал. Не подведем. Все будет чисто.

Положив трубку, полковник метнул быстрый взгляд на Варяга, потом окликнул одного из своих парней:

– Слышь, все меняется. Ситуация изменилась. – Он пальцем поманил парня к себе, тот послушно подошел и наклонил голову над столом. Полковник зашептал ему в ухо. Что-то нарисовал на листке бумаги.

В дверь постучали. Охранник в черном щелкнул замком. Вошли двое. Варяг сидел спиной к двери и только по звуку мог догадываться, что происходит.

В следующий момент ему на голову обрушился чудовищный удар. Еще один. Потом он потерял сознание.

ГЛАВА 16

Уложив сына в постель, Светлана прошла в гостиную. Некоторое время она бесцельно бродила по комнате, задумчиво останавливаясь перед висевшей на стене картиной, изображавшей уютный московский дворик. Она купила эту картину у какого-то никому не известного художника, еще когда вместе с Владиславом жила в Москве, когда и думать не думала, что ей придется покинуть родину. Но, уезжая, взяла с собой именно ее, как будто чувствовала, что там, на чужбине, именно эта вещь будет ей так необходима. Она увидела что-то особенное в этом дворике, освещенном зимним закатным солнцем, которое окрасило в теплый розовый цвет по-московски грязный снег. Несколько старинных, похожих на купеческие, домиков темной стеной закрывали небо, и только наверху чуть видна была его полоска – алая, с золотом, с блестевшими в умирающих солнечных лучах маленькими луковками церкви. В центре дворика стояла брошенная кем-то машина, чернели темными провалами окна, а возле подъезда, чуть заметная в вечерних сумерках, светлела одинокая человеческая фигура.

Тогда, в Москве, Света купила эту картину механически, даже на задумавшись над тем, что же ее привлекло в ней. Она просто понравилась ей, и все.