Щека нервно дергается в глазах вспыхивает злость.

— Вот и решайте побыстрее! Езжайте к этому вашему мужу…

— Я не замужем.

— Ну к любовнику. Хахалю. Ё…рю. Или как это теперь у вас там называется?!

Как мило! А может ему в морду дать? Интересно, когда его в последний раз били? Не в смысле обмена политическими ударами, а конкретно — по физиономии. От женщины ведь ждут только пощечину? Ну что ж будем вести себя прилично и соответствовать…

Борзунов замирает, ухватившись за начинающую наливаться красным щеку. Мы смотрим друг на друга. Смотрим долго, мне кажется целую вечность… И он вдруг торопливо и как-то воровато отводит глаза.

Как же хорошо я знаю эту его манеру — воровато отворачиваться, сделав гадость. Впрочем, раньше я подмечала за ним нечто подобное только по отношению к другим, меня он никогда не стеснялся.

Я была еще подростком. Бабушка уговаривала меня уехать с ней в Париж. Я была не против, но зато возражали мои родители, которые тогда еще не окончательно исчезли с моего горизонта. Оба считали, что мое место на Родине дедов и отцов, а отъезд за рубеж — это «предательство». Как ни странно, советская пропаганда оказала на них куда более серьезное влияние, чем на моего деда и бабушку.

То ли те двое сильнее были, то ли просто умнее. Но факт тот, что бабушке отец и мать свое согласие на мой отъезд во Францию так и не дали. В итоге бабуля жила на два дома — металась между Парижем и Москвой, как заведенная.

Я была по большей части предоставлена сама себе. Витала в облаках, как большинство девчонок в том нежном возрасте. Со сверстниками мне всегда было скучно. В том числе и потому, что как только в доме появлялась бабушка, вокруг нее начинали толпиться настоящие мужчины — сильные, уверенные в себе, умные, опытные, властные.

В одного из них, в того, кто бывал в нашем доме чаще прочих, я имела неосторожность влюбиться…

Поначалу это была чистой воды детская влюбленность, никоим образом не замешанная на сексе или каком-то физическом влечении. Но чувство было таким сильным, что превратило меня в настоящую рабыню. Все усугубилось еще и тем, что предмет моей влюбленности прекрасно понимал, что со мной происходит и, пользуясь своим опытом и несомненно тонким умом, очень ловко направлял меня в нужную ему сторону.

И тогда, и сегодня это называется одинаково — совращение малолетних. Но мне-то в моем возрасте казалось, что мой любимый просто снизошел к моим чувствам, наконец-то ответил мне взаимностью. Я была готова ради него на все. И он не замедлил этим воспользоваться. Бабушка и не подозревала, во что превращались мои дни и ночи, как только она отбывала во Францию.

Наверно, про подобное как раз и говорят «пройти через ад». Что, кстати сказать, заставляет лишний раз задуматься об этом месте.