Когда я покупала землю, все мои знакомые только пальцем у виска крутили — зачем же так далеко? Но мне это без разницы. На работу мне каждый день не ездить.

Пока выруливаем на трассу, болтовня с общеавтомобильных вопросов, которые мы обычно с Коршуновым и обсуждаем, самым естественным образом перекидывается на историю с разбитым Порше. Даже не поняла, кто за эту тему взялся первым. Мне ведь тоже так и хочется задать соседу простой вопрос: «Ты ведь Стрельникова знаешь? Ведь так?»

Коршунов меня опережает. Делается задумчив и даже печален.

— А ты знаешь, я ведь с ним гонял не раз…

— Знаю.

Глянул быстро и чуть удивленно. Поясняю:

— Видела тебя и его вместе на фотографии с Поршами. На сайте любителей 911-х.

— А-а-а…

— Только тот, что на фото ведь жив-здоров.

Опять быстрый изучающий взгляд. На сей раз без удивления. Серьезный. Сосредоточенный.

— Не успокоилась?

— Ты ведь не случайно расщедрился и покататься повез. Поговорить хотел? Ну так говори.

Кивает утвердительно.

— Чуть позже. До места доберемся и поговорим.

И меня тут же продирает мороз по коже. Что-то в его голосе, в интонациях… Б-р-р-р! Ну что я за дурочка такая? Нет, чтоб раньше испугаться! Теперь-то что? Начать биться в истерике и требовать, чтобы высадил? Так ведь не захочет — не высадит. Светофоров, на которых ему придется остановиться, а я получу возможность выпрыгнуть, впереди не предвидится. Так что сижу, смотрю в окошко на пролетающий пейзаж. Молчу. Он тоже молчит. Изредка поглядывает на меня. Словно мерку прикладывает. В глазах сталь. Физиономия узкая, хищная. Причем это не красивая ухоженная дикость из кино, а исконная, настоящая, страшная… Не сытый лев, а голодный волк.

Еще когда только познакомились, все пыталась понять, что же меня влечет к нему? Так и не разобралась в своих чувствах. Больше всего это похоже на то, что испытываешь, глядя с большой высоты вниз. И страшно до чертиков, так что дыхание перехватывает, а сердце начинает случать глухо и торопливо, и в то же время открывшаяся бездна манит неостановимо, почти гипнотически. И только диким усилием воли, в последний момент, заставляешь себя перестать смотреть и отступить назад…

Коршун включает приемник. В салоне начинает весело ныть Markscheider Kunst: «Проблеме, я не люблю совсеме. Зачеме, проблеме вообще зачеме?..» Вот именно — зачеме? Принимаюсь подпевать: «Я не слежу базар, не люблю расклады, гады. Отдельно я, и трогать меня не надо».

Косится, в глазах веселое изумление. Воспользоваться что ли моментом? Своего рода последняя сигарета для висельника…

— Прокатиться-то дашь? Или сразу… говорить будем?

— Героическая девочка. Последнее желание перед казнью?

Забавно! Похоже думает о том же! Пожимаю плечами:

— Угу.

Внезапно тормозит у обочины.

— Перебирайся. Только без глупостей.