Он хоть и не бывал в тюрьме прежде, но кое-что знал об арестантских порядках. Как-никак в колонии служил. Хоть и по внешнюю сторону запретной зоны находился, но тем не менее. Слухи, разговоры… В общем, представление о лагерных законах он имел.

– Да ты чо! – Паренек разнузданно хлопнул в ладоши и обхлестал себя по животу и бокам.

Как будто «яблочком» по «тарелочке» собирался прокатиться.

– Не горячо, – покачал головой Антон.

– А ты чо, борзый? – осклабился арестант.

– С тобой нет, а вообще да.

– За что сел?

– За решетку.

– Смотри, шарит! – обращаясь ко всей камере, одобрительно сказал белобрысый.

Но на этом испытания не закончились.

– Ты кто, вор в законе или бык в загоне?

– Не бык, – мотнул головой Антон. – Но в загоне.

– Все мы в загоне, – кивнул блатной. – А зовут как?

– Антон.

– А кличка?

– В армии Шмелем звали. Но это не кличка. Это псевдоним.

– Псевдоним?! Круто!.. У меня тоже псевдоним есть. Светляк я… Можешь свой псевдоним на потолке написать, чтобы все видели?

– А ты спину подставь, распишусь.

– Опля! Сечешь фишку!.. А чайник заштопать можешь?

– Нет.

– Неправильно. Надо говорить, выверни наизнанку – зашью… А как я чайник наизнанку вывернул?.

– В карты?..

– Да нет, балда! Ты должен сказать мне, чтобы я его настроил! Настрой подоконник – сыграю… Спать где будешь?

– Куда смотрящий покажет.

– Вот это правильно, – кивнул белобрысый. – Вот это по-нашему… И все равно по первому разу к нам заехал?

– По-первому, – кивнул Антон.

– Но верхов нахватался… Кто наблатыкал?

– Да брат у меня двоюродный мотал. С ним и наблатыкался…

– Кто у тебя брат? Какой масти?

– Мужицкой…

– И ты в мужиках будешь.

– Да я дальше и не рвусь…

– Рвать мы тебя будем. Если накосячишь… А может, есть косяки по жизни? – пытливо сощурился Светляк. – Прописку ты, считай, прошел. Мы уже свои люди, да? Ты скажи, может, с голубыми дружил?

– Пусть они друг с дружкой дружат.

– Ну, может, по пьянке с кем-то… В армии, говоришь, служил. Где?

– На Дальнем Востоке, – соврал Антон. – В мотострелках.

– Ну, может, выстрелил там в кого-нибудь с голодухи. Нагнул молодого темной ночкой, раз-два, и в теле.

– Не было желания.

– А может, перед блатными грехи есть? Может, ментам кого-нибудь из наших сдал?

– Так бы я тебе и признался.

– А что, было? – вскинулся Светляк.

– И быть не могло. Я с блатными на воле не пересекался.

– Ну, теперь, считай, пересекся… Кран, братуха! – крикнул белобрысый.

Ждать долго не пришлось. К Антону подошел наголо бритый арестант с уродливым лицом. Узкий выпуклый лоб, косматые надбровья, глаза злые, бесцветные. Плоский с искривленной спинкой нос, казалось, утопал в толстых щетинистых щеках, а нижняя оттопыренная губа лежала на подбородке.