Тимофей протиснулся между двух кухарок с корзинками, мягко отодвинул девушку в синем платке, открывшую рот от любопытства, резко оттолкнул подвыпившего сапожника и очутился в центре круга.

Представившаяся его глазам картина отталкивала своей отвратительностью: два дюжих мужика в рабочей одежде хлестали по лицу молодую женщину невероятных размеров. С каждым ударом её голова моталась то вправо, то влево, заставляя колыхаться подбородок, по которому из носа стекала тонкая струйка крови.

– Бей воровку, – подзадоривала мужиков толпа, – так ей и надо! Ишь, разожралась, как корова на чужих харчах. Совсем ворьё житья не даёт!

– У нас на прошлой неделе всё бельё с чердака унесли! – выкрикнула девушка в ситцевом платке и подпрыгнула, чтобы лучше видеть расправу.

– А у нашей барыни собачку украли. Хорошая такая собачка, беленькая, хвост метёлкой, – поддержал девушку другой женский голос.

– Бей!

Слова проклятий сливались в сплошной гул, среди которого был слышен только отчаянный крик несчастной, безостановочно причитавшей:

– Не брала я, люди добрые, не брала…

– Стойте! – закричал Тимофей, и, подскочив, закрыл собой ревущую бабу. – Не дам её бить!

– Выискался защитничек, – выкрикнула девушка, – небось они в одной шайке!

– Сейчас живо разберёмся, кто таков, – схватил Тимофея за грудки близстоящий мужик. От него резко пахло чесноком и кислыми щами.

Тимофей постарался говорить как можно спокойнее, помня опыт общения с возбуждёнными больными:

– Я доктор из Пантелеимоновской больницы. Верьте мне, эта женщина толстая не от еды. Она больна водянкой. Грешно измываться над болящими. Одумайтесь.

– Она у меня червонец слямзила, – буркнул один из нападавших, медленно остывая от гнева. Он отпустил Тимофея и теперь, набычившись и низко опустив голову, стоял, готовый в любой момент снова броситься в бой – теперь уже с доктором.

Тимофей не задумываясь сунул руку в карман, достал скомканную десятку и протянул мужику:

– Возьмите.

Тот оторопело дёрнулся:

– Мне, что ли?

– Вам. Забирайте и отпустите женщину.

Тимофей поднял голову и огляделся: он понял, что людям в толпе стало стыдно. Отводя глаза, они медленно попятились, разомкнули круг и выстроились в очередь, зорко охраняя свои места.

– Ты, того, барин, пойми.… Народ с голодухи озверел, – смущённо сказала в спину Тимофею дородная тётка в плюшевом жакете.

– Эх вы, – махнул он рукой в ответ и быстро, пока в толпе снова не вспыхнула искра ненависти, отвёл в сторону избитую бабу: – Идти можешь?"

"– Чего ж, могу, – она утёрла лицо рукавом и переступила слоновьими ступнями с ноги на ногу. – Меня только по морде били, кости все целы, – женщина всхлипнула, – сказали, что я деньги уворовала. А я не брала их, не брала. Вон, и Лизку мою до смерти напугали.