Его грушевидный нос, покрасневший на морозе, в тепле постепенно приобретал желтоватый оттенок, поэтому казалось, что с приходом гостя в комнате меняется освещение.

– Аполлон Сидорович! – княгиня Ольга Александровна сделала шаг навстречу старому библиотекарю, много лет проработавшему у них в особняке, и замерла, вопросительно глядя на неожиданного визитёра. – Чем обязаны вашему посещению?

– Позвольте вашу ручку, – библиотекарь-гигант стянул запорошенную снегом шапку, отчего его лысина блеснула в огромном стенном зеркале с резной рамой, и припал к руке княгини.

– Я поспешил к вам с новостью. Уж не знаю, хорошая она для вас или плохая. В наше время это трудно предугадать.

Он сделал паузу, переводя смущённый взгляд с одного лица на другое и пожимая руки всем, сидящим в комнате.

– Не томите, – поторопила его Ольга Александровна.

– Ах да.

Аполлон Сидорович неловко потоптался, сопя опустился на гнутый стул, скрипнувший под его весом, и выпалил:

– Я только что имел счастье видеть его сиятельство князя Всеволода Андреевича.

– Жив? – вскрикнула Ольга Александровна и перекрестилась.

– Жив. И даже здоров, – подтвердил библиотекарь. – Только, уж извините, синяк под глазом.

– Жив наш Севушка, – эхом откликнулась тётя Сима и, подскочив к Тимофею, чмокнула его в нос, пребольно задев за плечо, – слышишь, Тимка?

– Жив… – Пётр Сергеевич отвернулся и стал смотреть в окно, чтобы жена не заметила его слёз.

Довольный произведённым эффектом, Аполлон Сидорович принял свободную позу и облегчённо вытер лысину дамским кружевным носовым платочком, понимающе обведя глазами убитое горем семейство:

– Его сиятельство в особняке князей Езерских. В вашем бывшем особняке, Ольга Александровна, – поправился он. – Возможно, вы не знаете, но сейчас там размещается Революционный военный совет, а подвал переоборудован под тюрьму. Туда князя и заключили господа социалисты. Такие, знаете, решительные товарищи в кожаных пальто и с револьверами на боку. В то время когда к подвалу привели Всеволода Андреевича, я получил приказ очистить библиотеку и экстренно паковал наиболее редкие книги, – он сделал паузу и обеспокоенно продолжил. – Надеюсь, вы понимаете, что я никак не мог бросить ценные экземпляры на произвол судьбы?

Аполлон Сидорович заволновался, покраснел и сжал кулачищи:

– Вы не представляете, на моих глазах, – он ткнул пальцем в переносицу, – революционные матросы разорвали на самокрутки прижизненное издание поэта Тредиаковского. Вообразите! Заворачивать вонючий табак-самосад в листы, помнящие прикосновения пальцев государыни Елизаветы Петровны! Лучше бы я ослеп!"

"Библиотекарь с силой обхватил голову руками, словно намереваясь раздавить её, как арбуз.