Причем не так скоропостижно, как это пытаются представить в газетах, а ЕГО продуманному заранее, задолго до того, во всех деталях. Зайчевский встал у них на пути — или много запросил, или пытался шантажировать, — и его устранили.

— А Ардатовы?

— Кафе «Сфинкс» работает от ресторана «Наполеон», младший Ардатов — фигура подставная. Возможно, он действительно задолжал Зайчевскому, и Забаров с Бубенцом именем уже покойного «авторитета» пытались с него скачать двадцать пять кусков. Не в этом дело, Веня, и даже не в пропавшем миллионе. Голову рубить нужно! От этого миллиона никто не потерял: банк «Восток» купил за миллион цех водочной разливки, под который брал деньги Онуфриев, член правления банка. Все повязаны, круговая порука: Онуфриев, Ардатов, Дядя Витя, Шорохов, их покрывает милиция, думаю, запачкан и мэр. А нам сдают всякую шваль типа Бердашкевича да Забарова с Бубенцом. А тех, кто может дать серьезные показания, просто убирают, как убрали Губарского, Зайчевского, Гайдукова, Кубацкого.

— Давай ордер на арест Коноплева, — потребовал я. — А то я его сам возьму, без ордера.

— Зачем же без ордера, Веня. Ордер Колченогов мне еще утром выписал. — Он деловито, спокойно, как делал это всегда, расстегнул на папке «молнию», достал ордер и положил передо мной.

— Чего же ты тянул? Он помолчал.

— Коноплев против своих показаний не даст. Он замешан в двух убийствах — Зайца и Кубацкого — как минимум. Брать его, конечно, нужно.

Я догадывался о причине его настроения.

2

Фотографии размером с блокнот сообразительный Максимов сунул мне украдкой и улыбнулся в ответ на благодарность.

— Грядут большие перестановки кадров, жопой чувствую. Я был не столь дальновиден, но разочаровывать его не стал.

Положив на стол перед начальником УУР ордер на арест Коноплева, я попросил группу захвата во главе с капитаном Кифарским. Иевлев долго жевал ус, потом посоветовал прихватить десяток ребят из регионального управления:

— Пойми, майор, мне людей жалко. Я Коноплева знаю. От очередного устрашения мне захотелось съездить за этим крутоверченным самому — всем им в назидание. Я не Кифа, перед васиными выделываться не стану, но таких коноплевых я пачками брал; они под моими пулями «летку-еньку» танцевали, припевая: «Дяденька, не стреляй!»

— Вы не доверяете своим людям?

Иевлев взглядом объяснил, что он обо мне думает, и снял телефонную трубку:

— Кифарского ко мне!

Толик особого энтузиазма по случаю оказанного доверия не проявил. Не знаю, разгадал мой маневр или тоже был наслышан о Коноплеве, прошедшем классную школу в советском гестапо, но, несмотря на внешнее спокойствие, слегка побледнел. Ничто человеческое нам не чуждо, в том числе и страх, а бледность, как сказал классик, не порок.