– Знаете что, – изрекла однажды Мария Васильевна, сунув в рот дужку модных очков в розоватой оправе. – А вы попробуйте, Паршинцева, поговорить с Сашенькой Сайгачевой.

– С кем? – удивилась Ольга.

– Ну, с нашей Сашенькой, Александрой Ефимовной. Ее супруг – известный специалист по японской культуре. Он занимается изучением восточных боевых техник, прекрасно владеет языком и довольно часто бывает в Японии. Возможно, он не откажется позаниматься с вами, раз уж вам это так важно.

И вот тут все встало на место – конечно, это имя и это лицо она знала хорошо, – Александра Ефимовна Гельман-Сайгачева преподавала на кафедре нормальной анатомии того самого института, который закончила Ольга. Правда, учиться у нее Паршинцевой не довелось – в то время Александра как раз не работала, но потом вернулась и даже сидела в комиссии на госэкзаменах. Просто Ольга никак не ожидала встретить ее в таком месте, а потому не сразу узнала.

– Если так пойдет и дальше, я тихо спячу, – заявил Нарбус, закрывая чемоданчик.

Ольга молчала, хотя ей тоже выезды на совершенно одинаковые трупы уже порядком осточертели. Очередной бомж с отсеченной головой на городской свалке… Кругом зловоние и смрад от разлагающихся гор мусора, снуют огромные собаки, истошно каркают полчища ворон… Рядом с милицейским «уазиком» трутся пятеро таких же бедолаг, как тот, что лежит сейчас в черном полиэтиленовом мешке. С той лишь разницей, что эти пятеро сегодня вечером выпьют свою дневную дозу «технаря», а Червончик – так звали бомжа при жизни – уже нет.

– Но вы точно уверены, что это он? Ничего не путаете? – донимал бомжей Карепанов, пытавшийся получить от них хоть какие-то сведения.

– Начальник, дык чего тут путать… – сиплым голосом проговорил старший из этой пятерки. – Вона и синьки его… и «ИК-10» на запястье – за то его Червончиком-то и звали, да еще за то, что чалился ровно червонец… Не, начальник, тут ошибки… эта… не может быть… – Сиплоголосый шмыгнул носом и поежился. – Вот же смерть какую принял… не приведи господь…

– Вот и будьте аккуратнее, – буркнул Карепанов, записывая что-то в блокнот. – А вообще никого странного не видали тут? Ну, посторонних каких?

Бомжи переглянулись и дружно затрясли головами:

– Не, начальник… не было никого… никого не видали… – разноголосо забормотали они.

Карепанов морщился от зловония окружающего пейзажа и от весьма своеобразного амбре, исходившего от допрашиваемых. Больше всего он мечтал сейчас оказаться в собственной ванне, смыть с себя эту вонь, которой, как ему казалось, он насквозь пропитался за это время.