— Живо! Зовите лекаря, — крикнул он через плечо собравшимся в дверях слугам и повернулся к хрипящей Наоми. — Смотри на меня, — велел он, слегка хлопнув ее по щеке. — Смотри и не бойся.

Яд рыбы Фугу. Он узнал его характерные признаки, потому что не раз видел, как умирают от него люди. Потому и был уверен: смертельной опасности для Наоми уже не было. Если она все еще жива, значит, количество яда в организме было ничтожным."

"Обычно он убивал мгновенно.

— Тише, тише, — Такеши сжал ее плечи, заставляя опуститься на футон и прекратить царапать пальцами татами. А после прижался к ее рту, вдыхая воздух.

Наоми почти сразу же прекратила извиваться и колотить по полу рукой. Ее тело заметно обмякло, и Такеши продолжал свои действия до тех пор, пока в спальню не вбежал лекарь.

Он застыл в дверях на мгновение, но быстро справился с собой и опустился подле Наоми, у которой уже закатывались глаза, а лицо медленно синело.

— Яд Фугу, — лекарь глянул мельком на Такеши и, приподняв голову Наоми, принялся вливать ей в горло вязкую, сладко пахнущую настойку.

Та закашлялась, подавившись, и дернулась в руках Минамото, отворачивая лицо, но он жестко стиснул ее подборок, заставляя глотать. Настойка была омерзительно приторной на вкус, и Наоми замычала, протестуя, но лекарь насильно влил ей почти полную бутыль и только тогда отпустил.

Ее стошнило почти сразу же, и она еще долго кашляла, словно пыталась полностью избавиться от привкуса настойки. Но теперь она уже могла дышать.

Такеши отошел от нее, передав в руки служанок, и встретился взглядом с Яшамару.

— Ее отравили. Нужно допросить повара и всех, у кого был доступ к ее еде, — сказал он, смотря за спину управляющему, где тесной толпой стояли слуги, и сжал рукоять катаны.

Позади него все еще хрипло кашляла Наоми, и он помнил ее перекошенное лицо и напряженное тело, вот-вот готовое забиться в судороге.

***

Наоми повернула голову на шум раздвинувшихся дверей. Она чувствовала ужасную слабость — такой не было даже после поединка и ранения. До сих пор болело горло и ободранные пальцы, которыми она царапала татами. И ей было до жути страшно вновь начать задыхаться, не смочь сделать и глотка воздуха.

Она села на футон, подтянувшись на дрожащих руках, и уставилась на Такеши, едва различая его очертания в темноте.

Он бережно отстегнул катану, положив ее на специальную подставку, и прошел в смежную комнату, где был бочонок с водой. Наоми услышала шелест ткани и плеск, и через пару минут Минамото вернулся, будучи в одних широких штанах хакама. Против воли она задержала свой взор на обнаженной груди ее будущего мужа: на отвратительном клейме, что навсегда отпечаталось на его коже.