Как раз в это время в Японии был установлен сёгунат Камакура, и первые трое сёгунов принадлежали к роду Минамото, которые основали в 1192 году один из древних городов Японии — Камакуру. Слова Такеши — косвенная отсылка этим событиям, имевшим место в реальной истории Японии.

Глава 46. Поместье Минамото"

"Наоми перечитала свиток три раза. Нарамаро Татибана — сёгун — так гласило его содержимое, скрепленное к тому же большой круглой печатью Императора. Новый сёгун. Казалось бы, ей не из-за чего удивляться — именно такой исход подсказывала ей интуиция. Но все же Наоми была удивлена.

«Но кто кроме него? — размышляла она, скользя невидящим взглядом по ровным столбцам иероглифов. — Я бы почувствовала, будь это Такеши. А он бы не сдержался, будь это Дайго-сама».

Она лукавила, конечно, в чем не признавалась даже самой себе. Если хотел, ее муж умел сохранять нечитаемое выражение лица долгое, долгое время. И он бы сдержался, стань сёгуном избранный не им и Нарамаро человек. А она бы ничего не почувствовала, потому что невидимая душевная связь между людьми бывает только в легендах.

Кожей Наоми ощущала внимательный взгляд Такеши и не спешила поднимать склоненную над свитком голову.

— … должны будем направить людей… договорились, что в течение двух месяцев… — до нее сквозь шум собственных мыслей долетали обрывки разговора Такеши с Яшамару-саном и Масато-саном.

Он собрал их в комнате, в которой занимался делами поместья, чтобы объявить об установлении в стране сёгуната и показать полученный накануне свиток.

— Празднества состоятся в императорском дворце во вторую неделю хадзуки*. К тому моменту все должно быть готово.

Наоми прослушала бОльшую часть разговора и потому не вполне понимала, о каких приготовлениях говорил Такеши.

— Что не так? — в голосе Минамото звучало нетерпение. Он смотрел по очереди на Яшамару и Масато и казался недовольным.

Наоми вгляделась повнимательнее в лица мужчин и прочла в них подлинную оторопь. Редко, крайне редко они позволяли себе подобные проявления эмоций.

— Но ведь это вы — могущественнейший самурай, — после некоторого колебания произнес Масато-сан.

— Могущественнейший однорукий самурай, — с усмешкой Такеши взмахнул культей. — Сёгун без одной руки — довольно странное и жалкое зрелище, — жестко отрезал он, и против воли Наоми захотелось втянуть голову в плечи. Она ненавидела, когда голос мужа становился таким. Твердым, ледяным и злым.

Ни Масато, ни Яшамару, будучи преданными Такеши до последней капли крови, не держали и мысли, что сёгуном может стать кто-то другой. Кто-то кроме него. И он напрасно злился. Недостойно винить людей за их верность.