Все казалось, будто у него есть глаза, и они следят за мной, следят...

Я крутилась с боку на бок, садилась в кровати, поджимая под себя ноги, снова ложилась, пыталась считать овец, потом представлять себя чайкой, летящей над лазурным морем, но тщетно. Морфей упорно отказывался меня обнимать.

В итоге не выдержала и пошла на кухню, чтобы выпить воды.

Свет решила не включать, чтобы никого не потревожить. Когда напилась, тихонько поставила пустой стакан на стол и развернулась к выходу.

И вздрогнула, закрыв рот рукой, чтобы не вскрикнуть. В темноте дядя Егор в своей белой майке показался мне привидением.

В следующую секунду он сделал шаг вперед, криво ухмыльнулся и протянул ко мне свою медвежью лапищу.

— Егор Станиславович, вы чего? — резво отпрянула я и попятилась, в ужасе округлив глаза.

Его рука схватила лишь воздух, а я прижалась попой к подоконнику, нечаянно сдвинув горшок с фиалками. Тот с оглушительным грохотом проехал несколько сантиметров назад.

Испуганно вцепилась в пластик ладонями. Дальше бежать было некуда.

Я съежилась, мысленно желая стать невидимкой, и вжала голову в плечи.

Дядя Егор сделал шаг вперед и навис надо мной огромной твердой скалой.

В нос тут же ударил запах алкоголя. Похоже, после того как мы разбрелись, он еще не единожды прикладывался к бутылке.

По спине тут же побежали холодные мурашки, низ живота свело в животном страхе.

— Задолбали вы уже, несчастные и обездоленные сиротки, чтоб вас всех!..

В его голосе было столько ненависти и злобы, что оторопь взяла. Я в его глазах точно выглядела лютой вражиной. Но почему?

— Что я вам сделала? — пропищала я в недоумении.

Дядя Егор пошатнулся и громко икнул.

— Ты? Все вы одинаковые! Из-за вас Лизка потеряла ребенка, — мотнул головой он, опер правую руку о стену чуть выше моей головы, зло прохрипел: — Да так и не смогла потом... ик... А вы всё претесь сюда и претесь... и претесь. Еще и помощи... ик... просите, как будто... ик...

Он выпрямился и с силой впечатал кулак в стену."

"— А Лизка, дура... ик... сердобольная, помогает. Будь моя воля, собрал всех сироток недоделанных в одном... ик... здании да поджег. Твари, ублюдки проклятые! Ненавижу!

Я стояла ни жива ни мертва, боясь даже пошевелиться: а ну как его кулак не в стену прилетит, а в меня? Что он нес вообще? Я ничего не знала о беременности няни и тем более о том, что в этом каким-то образом виноваты воспитанники детского дома. Она никогда и словом не обмолвилась об этом!

Правда это или горячечный бред?

Я робко смотрела в его опухшее лицо с густой щетиной и соображала, что сказать, чтобы не разозлить еще больше.

Дядя Егор замолчал, уставился на меня, шумно дыша и с силой сжав челюсти.

— Простите, пожалуйста, —  еле слышно пролепетала я, опустив голову. Сердце билось в груди перепуганной птичкой.