Во всяком случае так я думала до той злосчастной утренней эсэмэски.

Вышла из ванной и услышала, как пиликнул телефон на тумбочке. Схватив его, присела на кровать и принялась читать:

«Моя единственная, любимая Мила, доброе утро! Я не могу без тебя!

Безумно скучаю по твоему запаху, нежной коже и ярким любящим глазам. Жду не дождусь нашей встречи. Ты — мое солнце, моя душа, моя единственная любовь. Мой идеал. Моя богиня. Я не вижу своей жизни без тебя и готов на все, чтобы ты вернулась. Прости меня, дай нам шанс. Я докажу, что достоин твоей любви».

Я взглянула в окно — проверить, не высыпал ли снег в конце июня. Это что за резкая смена мировоззрения у Ремезова? Кто его по темечку стукнул?

Я даже головой потрясла, но его слова никак не желали укладываться в голове.

Это какой-то сверхцинизм, как по мне.

Ладно бы жаловался, что я потолстела, и он нашел худее.

Или что я фиговая хозяйка, а любовница ублажала его деликатесами и сводила с ума запахом домашней еды.

Или что я бревно в постели и не шла на эксперименты, поэтому он, бедняга, был вынужден удовлетворять желания на стороне.

В общем, дал бы хоть какое-то обоснование неоднократных измен!

Но нет, это его «мой идеал, моя богиня» сводило с ума. Если я идеал, то какого хрена он парковал то, что не должен был парковать, на чужой стоянке?

Да у него там явно сквозняк на чердаке, пора к специалисту топать.

Я поежилась. Мне стало попросту страшно. Потому что знала, на что он способен и как может быть настойчив и даже назойлив, если нужно.

Теперь все его качества, которые помогли ему пробиться в работе, точно повернутся против меня.

Я глубоко вдохнула воздух, задержала дыхание и с шумом выдохнула. Не помогло. Перед глазами стояли двое: Олег и Арчи.

Если раньше думала только об одном, то теперь об обоих сразу.

Бинго, Мила. Растешь на глазах.

Арчи, Олег. Олег, Арчи.

«А-а-а-а!»

Шестеренки в моей голове с ужасным скрежетом задвигались туда-сюда, а затем и вовсе встали.

— Мила-а-а, завтракать! — послышался из кухни голос Елизаветы Марковны.

Я отложила телефон, вздохнула и вышла из спальни.

Тихо вошла на кухню и затаила дыхание. А ну как няня вот-вот поймет, что я натворила этой ночью? Нет, она вряд ли что-то скажет. Но достаточно и взгляда.

Так пошло с детства. Она никогда меня не ругала, но ее красноречивый разочарованный взгляд был хуже любого крика. А разочаровывать ее жуть как не хотелось.

— Доброе утро, Милочка, — улыбнулась няня. — Как погуляла? Хорошо отдохнула?

«Фух!»

Кажется, ничего не изменилось.

Я мысленно выдохнула и только теперь поняла, насколько напряглась в ожидании ее реакции. Мышцы расслабились, даже задышалось легче.

— Ага. Нормально погуляла, — пискнула я, сев за стол. Схватила оладушек, откусила половину и начала усиленно жевать, хотя есть совсем не хотелось.