Собеседница мигом подобралась и прищурилась:

— Это еще зачем?

— Ну, — смутилась я поначалу. — Так получилось. Просто увидела, как вы откладывали то, что действительно хотели. В общем, — махнула рукой на забитую тележку, — это все вам.

Любовь Валентиновна недоуменно вытаращилась сначала на тележку, потом на охранников, потом на меня, развела руками:

— Так нет у меня денег-то, милочка. Это же прорва денег.

И развернулась, намереваясь уйти.

— Вы не поняли, это бесплатно.

Старушка подбоченилась, хмуро пробурчала:

— Знаю я вас, гору наобещают, а потом денег стребуют. Али еще чего похуже.

— Любовь Валентиновна, клянусь, ничего с вас не потребую. — И, понизив голос, продолжила: — Я сама была в такой ситуации, зато теперь могу помочь. Так отчего бы это не сделать? Парни помогут донести продукты до дома, не волнуйтесь.

Еще несколько минут ушло на то, чтобы уговорить строптивую старушку. В итоге мы дружной толпой проводили ее до квартиры.

Оказалось, Любовь Валентиновна, которой совсем недавно исполнилось восемьдесят лет, в прошлом работала учителем музыки в школе. А теперь доживала свой век на более чем скромную пенсию. Родственников не осталось, подруг тоже, вот и вышло, что помочь стало некому.

Старушка рассыпалась в благодарностях всю дорогу, когда поняла, что я не шучу и не собираюсь ее грабить или еще что похуже.

— Хорошая ты девочка, Мила, — сказала она мне напоследок. — Развей свои сомнения, любит он тебя. Все у вас хорошо будет. И мальчонка здоровенький будет.

— Откуда вы?.. — Мои брови совершили фееричный взлет до роста линии волос.

— Опыт, милочка, — по-доброму улыбнулась Любовь Валентиновна и подмигнула.

Всю дорогу до дома из головы никак не выходили ее слова. Ну ладно, может, как-то можно по форме живота понять, что будет мальчик, ну, или по внешнему виду будущей матери. Дедовских методов пруд пруди.

Но откуда она узнала о другой моей печали? Да, время шло, я понимала, что люблю Артура все больше. Люблю, как он смеется, как поворачивает голову, как ест, как хмурит брови, как сопит во сне, как обнимает меня и многое другое. Только вот от него признаний в любви так и не дождалась. Не муж, а словесный скряга, честное слово. Зажал несчастные пять букв.

Я тут и готовила ему, и на работе старалась, и массажик, и поговорить, и поддержать, и понежиться, и красивая всегда, и наряженная, и с прической. А он...

В общем, к дому подъезжала в слезах. Стало жалко Любовь Валентиновну, которая без семьи и поддержки осталась на старости лет. Сама того не зная, она подняла из глубин один из моих страхов — умереть в одиночестве. И даже Кристину было жалко. А себя и вовсе стало жальче всего — что ни делаю, а Артуру все не то. Сухарь и есть!

Я поднялась в спальню и бухнулась на диван, закрыв лицо руками.