Когда шла через бакалею, взгляд упал на маленькую сухонькую старушку с сумкой-авоськой. Седые волосы уложены в аккуратный пучок, одежда старая, но опрятная, явно выглаженная.

Она взяла с полки пачку дорогих макарон-спиралек, поднесла к носу, изучая. Поулыбалась, а затем поправила очки и повела указательным пальцем по ценникам. Ее глаза округлились, когда дошла до нужного.

Старушка печально вздохнула и отложила так приглянувшиеся ей макароны. Нагнулась к полке, где лежали самые дешевые, и взяла их. Потом подумала, еще раз вздохнула и сунула в корзину штук пять супов быстрого приготовления. Тоже самых дешевых, разумеется."

"Дальше стояли консервы. Седовласая покупательница так же изучала банки и явно хотела бы взять что-то хорошего качества. Но в итоге выбирала что похуже. Кильку, горошек, какую-то тушенку, в которой от тушенки, судя по стоимости, было одно название. Банку с горбушей и вовсе поставила на место после того, как достала из кармана несколько смятых купюр и пересчитала их.

Глаза тут же наполнились слезами. Не знаю, может, это все гормоны, а может, и не только они. Я мигом вспомнила, как буквально несколько месяцев назад сама так же стояла в магазинах. Выбирала все самое дешевое и отказывала себе не только в деликатесах, но зачастую и в самом необходимом.

— Тележку, скорее! — шепнула я одному из охранников, а сама осталась следить, что именно брала в руки старушка.

Ну а что, я работаю, получаю зарплату, свои деньги трачу — имею право. Вскоре тележка начала пополняться тем, на что падал взгляд бабули, но что она с таким сожалением откладывала. Курица, творог, молоко, хорошие макароны, гречка, рис.

Господи, это же только самое необходимое! Чем она вообще питалась? По виду и не сказала бы, что она нуждалась, уж больно осанка горделивая.

Помимо этого, я закинула в тележку мясо, колбасу, сосиски, конфеты нескольких видов, печенье, кофе, чай, фрукты и овощи.

Помчалась на кассу, чтобы успеть пробить всю эту гору до того, как старушка закончит свои покупки.

Через пять минут хлопнула себя по лбу. Лангустинов-то забыла! Впрочем, их отчего-то мне больше и не хотелось.

Пока ждала ее, жутко нервничала — вдруг откажется принять? Ладно, уговорю.

И... как в воду глядела.

Когда старушка зашаркала от кассы к выходу, я поспешила ей наперерез:

— Извините, можно вас?

— Что такое? — Она не сразу поняла, что обращаются к ней.

А голос-то какой мелодичный и звонкий, я аж диву далась.

— Простите, как вас зовут? — улыбнулась я, желая дать понять, что не стоит ждать от меня подвоха.

— Любовь Валентиновна, а что? — нахмурилась старушка, задержав взгляд на моем круглом животе.

— Любовь Валентиновна, простите великодушно, но я следила за вами в магазине, — чистосердечно призналась я.