И мы устали, да.

– Так, может, вам переродиться? Кто-то останется, а кто-то отдохнет. Потом поменяетесь.

Оборотень посмотрел на травницу, как на богиню:

– И ведь тебе не сравнялось и четверти века… мы пришли. Приведи его, Ворон.

Оглушительное карканье и шум от беспорядочно бьющих крыльев. И медленно истаивающий туман, открывший яркую поляну, в центре которой на валуне сидел высокий ярко-рыжий парень.

– Седьмой Князь? – Он посмотрел на пришедших. – Юная леди.

– Меня зовут Арфель Льефф-Энтан. – Травница присела в реверансе.

Рыжий подхватился на ноги:

– Почему ты здесь? Неужели ты погибла?! Боги… Это моя вина.

– Ты уже мертв, в том, что произошло после твоей смерти, не может быть твоей вины, – напомнил Саргрейв. – И было бы неплохо, если бы ты представился.

Парень поклонился, прижав руку к сердцу, и, выпрямившись, отрывисто произнес:

– Тамор Льефф, обротень-полукровка. Я твой дядя, Фель. Я так и не увидел тебя. У тебя красивые глаза, – с теплотой произнес он и подошел чуть ближе. – Ты пахнешь сестрой.

Саргрейв недовольно нахмурился и не дал Тамору отклониться от темы:"

"– Ты можешь что-нибудь рассказать о браке своей сестры, о рождении Арфель и о том, какое она имеет отношение к Императорской семье?

– Твари, – выплюнул Тамор. – Ублюдки. Тянули жилы из моей сестры и планировали то же самое делать с дочерью. Они не выпускали ее за пределы дворца, не позволяли соприкоснуться с лесом. Говорили, Серый Дол далеко, а тут демоны. Ха! Демоны рядом со столицей?! А она верила, дурочка моя. Я ее выкрал, увез. А в лесу, под Ондиниумом, с нее морок спал. Не любила она твоего отца, Арфель. Никогда не любила. Чем умудрились опоить девушку, которая все травы знала, а те, что не знала, ощущала на интуитивном уровне, – неизвестно. Я увез ее, спрятал. Развод в Империи невозможен, если только муж не отпустит. А потом… Помню, что шел на рынок. И все. Очнулся уже здесь. Я искал путь назад – говорят, что можно вернуться собой. Зверем с человеческим разумом.

Тамор с отвращением махнул на туман, что клубился по сторонам поляны. Судя по всему, у него никак не получалось выйти и это его расстраивало.

– Лучше поищи маму здесь, – тихо сказала травница. – Она умерла. А я хочу очнуться. Я больше не могу. Слишком много всего.

– Она очень тебя любила. Она не любила твоего отца, но любила тебя. – Рыжий оборотень жадно рассматривал травницу, словно оглаживал ее взглядом. Может, искал в ней черты лица матери?

– Она лгала мне, – Фель всхлипнула, – лгала, но не уехала из Ондиниума. Я не знаю, как ей это удалось. Но я выросла свободной.

– Можно мне обнять тебя? Я помню, как ты пихалась пяткой мне в руку. – Тамор сморгнул слезы. – А теперь стоишь красивая, со связью на руке.