Скользнул вниз по подбородку, по изогнутой шее, к ключицам, к плечам и это сбивчивое дыхание, сильное биение ее крошечного сердца сводят с ума, словно свидетельствую что она не лжет. И Хана скручивает от неудержимого желания касаться ее беспрерывно.

— А как же страх? — шепчет в ее приоткрытый рот, — Ты говорила, что боишься…ненавидишь.

Нависая над ней, всматриваясь в запредельно чистую голубизну так напоминающую небо. Затаившись перед ответом, ощущая, как от напряжения сводит скулы и накатывает тот самый страх…ожидание ушата ледяной воды на разгоряченную дикими эмоциями душу, на вспенившуюся от страсти кровь.

— Я уже не помню, — плутовка знает, что ответить. Такая юная и уже такая хитрая или настолько искренняя, что ей не нужны никакие уловки потому что говорит правду. Человек открыт лишь в самые сильные моменты переживаний: на пике боли, счастья или безудержного горя. Женщина честна лишь в родах, наслаждении и в смерти. Во всех остальных случаях она способна на самую изощренную ложь. Так говорила Сарнай, когда расчесывала густые волосы своего сына перед тем, как они спускались к столу, за которым сидела свекровь с сыновьями.

— Ты говорила, что со мной только боль…, - допытываясь и при этом не прекращая целовать ее шею, губы, скулы, как одержимый, как помешанный наркоман, втягивая безумный запах молочной кожи.

— Я научилась любить даже ее.

Резко поднялся и упираясь руками по обе стороны от ее головы впился взглядом в нежное раскрасневшееся лицо.

— Я все еще причиняю тебе боль?

Отрицательно качнула головой.

— Ты причиняешь мне наслаждение…ты делаешь мне хорошо.

Это ее «хорошо» опаляло его возбуждение похлеще любого афродизиака, захлестывало дикой волной похоти как самый адский крик оргазма.

Особенно когда она выгибает спину и касается грудью его груди и его накрывает бешеным желанием сжать ее, ощутить ладонями насколько затвердели ее соски. Убедится в каждом ее слове.

Нетерпеливо рванул ворот тонкой рубашки, тут же лаская обнажившуюся грудь, сжимая обеими руками, надавливая на соски и видя, как загораются ее глаза. Наклонился и втянул в рот острую вершинку, обводя языком, мыча от удовольствия, присасываясь сильнее, кусая и сотрясаясь всем телом.

Обвивает руками его шею, подаваясь вверх, оплетая его ногами, но он сбрасывает ее на подушки, обездвиживая, прижимая к кровати.

— Не двигайся, тебе будет хорошо…обещаю.

Гладит мягкий живот, опуская руку чуть ниже. Как он не замечал, что ее тело стало еще совершеннее, еще вызывающе прекрасней. В нем появилась женственная округлость, мягкость линий и ее грудь пышнее, тверже, сочнее, ее живот не такой впалый как раньше, а соски настолько чувствительные, что едва он касается их они тут же становятся тверже, краснее.