Пыли на их одежде почти не было, брюки, не считая пары мелких пятен, можно снять в рекламе стирального порошка.

Вы всё ещё отстирываете грязь от монстров просто прополоскав одежду в реке? Тогда мы идём к вам!

И только на левой ноге у одного из них бурое пятно от лодыжки до колена. Похоже, отпечаток ловушки, с которой началась эта печальная история.

— Позовите сюда, Элию, — решил Ливай и оба солдата тут же мотнули головой.

— Не нужно.

— Почему?

— Потому что она расскажет ту же историю, что и…, — промямлил второй.

— Что и новобранец, — закончил Ливай. — Я понял. А вы поняли, какое будет наказание.

Мужчины изменились в лице. Зак мотнул головой и встал перед генералом, будто заслоняя их:

— Да, брось, Ливай. Война всякое бывает. Не будь чудовищем.

— Буду. Если это подразумевает казнь трусов и предателей.

— Вот так? Без суда? — выплюнул один из них. — И кого вы поведёте на смерть в другой раз, генерал? — последнее он особенно выделил, чтобы издёвка точно не осталась незамеченной.

— Тех, кто готов отдать свою жизнь за других, а не прятаться за спинами товарищей. Вы — хуже тёмных, — холодно процедил Ливай. — Те всегда нападают прямо. Вы ударили в спину.

Я ещё не понимала, что случится дальше. Меч Ливая вышел из ножен практически беззвучно, но, появившись, будто отсёк прочие звуки.

— Ты не можешь. Так нельзя! Нам нужно было…

Договорить он не успел. Ливай поднял руку быстрым, но плавным движением. Его широкая спина заслонила мне обзор, и я не видела, что случилось, но сразу после этого мужчина упал на спину. Практически молниеносно клинок тронул второго предателя, и Ливай резко опустил, стряхивая тёмные капли. Отвернувшись, он вынул белоснежный платок и протёр лезвие, после чего убрал меч в ножны. Лицо спокойно и неподвижно, будто маска.

— Наказание за предательство и дезертирство — казнь на месте, — повторил он в полной тишине. — Это если кто-то забыл или считает, что его жизнь стоит дороже. Разойтись. Едем домой.

Я стояла достаточно далеко, чтобы измученная психика не воспринимала произошедшее близко к сердцу. Я часть меня понимала, что так было нужно. Но что-то во мне противилось.

Наверно, не женское это дело, война. Это же люди. Пусть предатели, но люди. Я пыталась убедить себя, в том, что это чужой мир, иные законы, но почему-то именно в этот момент в голове эхо отозвались слова Зака: «Не будь чудовищем». И безразличный ответ: «Буду».

Армандо присел над казнёнными бойцам и положив одному из них ладонь на грудь, что-то зашептал, после чего тело утонуло в ярком свете. Другие солдаты начали расходиться. Многие качали головами, но обсуждать случившееся им явно не хотелось.

— Я же сказал не подходить к окнам, — Ливай поднялся по ступенькам и уронил на меня тяжесть своей тени.

— Это дверь, — возразила я.