В горле ком стоял, вынуждая с судорожными всхлипами вновь и вновь глотать пропитанный металлом воздух, одной из причин появления которой являлась кровоточащая рана на груди Романа.

— Ты… ты… — быстренько подзабыла я о своей истерике, с ужасом уставившись на дыру от пули. — Ты ранен. Из-за меня. Ты…

Не договорила.

Жадный поцелуй не позволил этого сделать. Он же зародил во мне искромётное счастье, выдворил из головы всё плохое, оставив одну потребность — ответить моему волку тем же самым. Что я и сделала. Обеими ладонями обхватила мужское лицо, встала на колени и углубила наш поцелуй, переведя его в статус непристойного. И столь незначительным показалось всё вокруг, лишь бы и дальше только чувствовать свою пару.

Как же я его люблю!

Невообразимо.

До дальних уголков необъятного космоса.

И ещё дальше.

Мой родной.

Мой желанный.

Самый невероятный и нужный.

Как воздух.

И даже сильнее.

Исключительно мой.

Навсегда.

И никакая смерть не разлучит меня с ним.

Так погрузилась в наши с Романом чувства, что не сразу заметила странность.

Стук.

Неровный.

Редкий.

Едва слышный.

Но стук.

Да ладно?..

— Ром, пусти, — попросила, завозившись в его руках.

А как только получила свободу, тут же поползла к бессознательной девушке, которая невероятным образом продолжала цепляться за жизнь. Или не совсем бессознательной. Взгляд с туманной поволокой смотрел прямо на меня. Заметила, как едва заметно шевельнулись кончики её пальцев. Губы дрогнули, но ни слова из них не вылетело.

О, Луна…

— Ты жива, — выдавила из себя с новой порцией слёз, взяв её за ладонь, аккуратно сжимая в своей. — Прости меня. Прости. Я не должна была… ничего…

Показалось, она попыталась улыбнуться. И снова что-то сказать. Но в ней осталось слишком мало сил. А потом я заметила это — шевеление в её животе. Ребёнок был жив.

Жив!

Вот почему она всё ещё не ушла в Грани, упрямо цепляясь за жизнь. Ради дочери!

— Ром, — обернулась к любимому.

Но тот и так уже всё прекрасно понял. Аккуратно переложил роженицу на спину, а затем разорвал на ней одежду. На его правой ладони появились острые когти, которыми он быстро и чётко принялся резать живот.

Я не смотрела. Крепче сжав ладошку девушки, посылала ей одну за другой волны спокойствия и уверенности. И мысленно всё время просила прощения за свою несдержанность. Не поддайся я плохим эмоциям, не случилось бы с ней всего этого. Не умирала бы она сейчас у меня на руках. И это так ужасно — чувствовать, как по твоей вине медленно угасает чья-то жизнь. Как его или её охватывает всё больший холод. Как отступает боль. Как последние крохи чужого тепла покидают тело. А вместе с ними и моё…

Из смертельного вакуума вырвал громкий плач новорождённой.